cw. дорога домой

Объявление

Добро пожаловать, путник!
Именно здесь коты-воители нашли дом, который всем был так нужен. Эта ролевая - одно из немногих мест, сохранивших дух книжных котов-воителей, и именно здесь вы сможете отдохнуть душой, оказаться в шкуре любимого персонажа и жить так, как того просит сердце.
Надеемся, ваша дорога домой не была долгой.
Почётный игрок
КЛЕНОВЫЙ
тонкий расчет
СЕРЕБРО ЗВЁЗД
на вершине Олимпа
ОЦЕЛОТКА
запоминающийся дебют
В игре
Новости
Ссылки
Реклама
погода
» сезон зеленых листьев

» +24, пасмурно, душно
В игре
Кашель отступил, но в лес нагрянули новые напасти.

В Сумрачном племени котята становятся оруженосцами, а Ольхогрив берёт себе новую ученицу, Ивушку. Однако не всё так безоблачно - на территории племени Двуногие начали расставлять капканы, от которых уже пострадали несколько котов. Тем временем внутри племени далеко не все коты довольны правлением Когтезвёзда - не является ли это предвестием скорой бури? Просто ли жара донимает земли племени, или это знак Звёздных предков о том, что что-то неладно?

Речное племя, наконец, смогло вернуться в свой лагерь, для этого даже не пришлось сражаться, но всё ли так просто? Едва отбившись от двуногих, разогнавших банду, Серебро Звёзд должен решить множество проблем, и первая из них - как смогут ужиться речные коты с теми, кто против своей воли оказался в лапах изгнанников? Все речные котята выросли вдали от родного племени - смогут ли они стать достойными речными воителями? И теперь, когда Клоповник покинул племя, ситуация стала ещё тяжелее.

Племя Ветра решает исследовать найденные туннели, но это оборачивается гибелью нескольких воителей. Кто-то смог спастись, но ходы вывели уцелевших на земли соседей, чему вовсе не обрадовались Грозовые коты. Не станет ли это причиной нового конфликта? Тем временем Ветрогон посвящает в ученицы целителя бывшую одиночку, Мегеру, но что будет с племенем, где ни целитель, ни его ученица не разговаривают с предками?

Грозовое племя наслаждается тем, что в их лагере наконец-то стало просторно, но все ли проблемы решены? Что делают на их территории коты из племени Ветра? Не станут ли туннели слабым местом в обороне Грозовых котов? Наконец, и самое мирное время не обходится без смертей - и одна из королев умирает, дав жизнь долгожданным котятам, однако и это не единственная смерть в племени.

Небесное племя отныне не так уж дружелюбно к одиночкам и прогоняет тех, кто пришёл присоединиться к нему. Но у Звездошейки есть и другие заботы - множество посвящений, защита племенных границ и в особенности - тех, что появились недавно благодаря захвату нейтральных территорий. Племя растёт и крепнет, но долго ли продлится такая стабильность, надолго ли хватит сил у самого молодого племени леса - особенно с учётом новой пропажи воителя?

Банда распалась благодаря Двуногим, совершившим нападение на лагерь. Часть её членов была захвачена, кто-то погиб... Некоторые смогли освободиться из плена, но теперь их судьба - в лапах Серебра Звёзд и бывших соплеменников, которые отнюдь не намерены прощать.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cw. дорога домой » племя ветра » палатка целителя


палатка целителя

Сообщений 1 страница 20 из 121

1


Целительская представляет собой небольшой туннель образованный двумя рядами пары густых кустов утёсников, в пространстве меж которых проживает сам целитель вместе со своим учеником. Палатка, как и многие другие, упирается в крутой склон, окружающий весь лагерь; таким образом, целительская будто имеет травянистую «стену» в конце, что находится напротив входа. Почва перемешана с насыпью камней, в щели меж которых целители складывают пучки запасов трав. Под склоном обычно лежит влажный мох для питья. По углам находятся подстилки целителя и его ученика, а далее, уже у боковых сторон палатки, образованных утёсником, располагаются подстилки для больных. Густые ветви кустарника образуют плотный полог над головами котов, что надежно защищает их от осадков.


0

2

- Главная поляна

Ветрогон первый зашёл в палатку. Здесь было достаточно просторно и прохладно, так как ветви благополучно укрывали всех присутствующих здесь от солнечных лучей. Меж камней можно было заметить скудные запасы целебных растений, которые громким хором бросились к Ветрогону, приветствуя калеку. Где ты был? Куда ходил? - кричали они, и целителю пришлось даже отвести уши назад, чтобы те не оглушили его.
- Как-то они плохо себя сегодня ведут. Не обращай внимание на этот галдёж, - тихонько проворчал целитель, обращаясь к Лихозвёзду, но не поворачивая к нему голову. На деле в палатке было совсем тихо и, разумеется, целебные растения лежали на своих местах. Или они хотели, чтобы так думали!
Ветрогон прошествовал вглубь палатки и оказался возле распростёртого тела глашатая племени. Кот наклонил голову и стал внимательно прислушиваться. Чувствовалось еле уловимое дыхание, которое можно было спутать с дуновением ветра. Бока еле-еле вздымались.
Целитель не знал, чем облегчить участь кота. Поговаривают, что целители племени Теней дают смертельно-больным воителям тис, отправляя их в Звёздное племя. Остальные племена этим не пользовались. Или, быть может, это просто слухи? Но ясно было одно - глашатай умирает и его уже никто не мог спасти. А Звёздное племя уже давно не навещало целителя и не давало никаких знаков, поэтому Ветрогон полагался на свои силы.
Лихозвёзд стоял рядом с ним, и они оба молчаливо смотрели на умирающего. Во всяком случае, предводителю стоило простится со своим помощником.
Через некоторое время палатку пронзила, словно игла, тишина. Ветрогон опять склонился к глашатаю и в этот раз дыхания он не уловил.
- Он благополучно отошёл к Звёздным предкам, - доложил врачеватель.
А сейчас он прекрасно знал, что будет: оплакивание, подготовка тела к последней его церемонии и выборы нового глашатая. Наверняка Лихозвёзд уже думал об этом. Он ведь знал, что ему никак не помочь.

+7

3

Главная поляна

Лихозвёзд не без труда раздвинул широкими плечами вход в палатку целителя. Пряный запах щекочет нос, обычно кот даже начинал чихать, стоило ему только попасть в логово травника, однако сейчас он сдержан и холоден со своими эмоциями — не до смеха. Совсем не до смеха. Сейчас же кот тяжело вздохнул, набрав в лёгкие побольше воздуха.
— Эй, приятель, — тихонько пробасил Лихозвёзд, подходя ближе. Он остановился чуть ближе, чем Ветрогон, аккуратно присев и с тяжёлым ощущением на сердце слушая поверхностное, неглубокое дыхание своего глашатая. Накатившая грусть и ностальгия его сшибала с лап — или это просто усталость? Неожиданное воспоминание о том, как они вместе становились воителями, заставило Лихозвёзда почувствовать то, как сердце неожиданно резво забилось о коробку из рёбер. Никто не был виноват в том, что Пастбище оказалось настолько агрессивно настроено к своим гостям. Никто не был виноват в том, что мыши на пастбище носили в себе заразу. Мы, пожалуй, поняли это слишком поздно.

— Он благополучно отошёл к Звёздным предкам, — Лихозвёзд кивнул.
— Я слышу, — негромко ответил предводитель, всё ещё не поднимаясь на четыре лапы. Приподняв тяжёлую, буквально львиную лапу, он положил её на морду бывшего глашатая. Полуприоткрытые веки под его наставлением налились свинцом, а затем кот повёл лапой вниз, целиком закрывая их. Белоснежный кот с густой шерстью смотрелся сейчас как кучка тающего снега. Он был прозрачным, шерсть в некоторых местах свалялась.

— Надо будет сказать его семье, — с тяжёлым сердцем проговорил Лихозвёзд, поднимаясь на лапы, — Ветрогон, — он повернулся к врачевателю, привлекая к себе внимание, — я очень надеюсь, что Звёздные предки пошлют знак с тем, как бороться с этими... термитами, — он доверительно понизил тон, говоря с травником, — мне кажется, мы не справимся без помощи остальных племён. Скоро ночь половины луны, Ветрогон. Я надеюсь на тебя.

Говорит твёрдо и уверенно, его голос даже не дрожит, несмотря на событие, которое произошло только что.
— Это может быть серьёзно, Ветрогон, — он, кивнув, бегло коснулся покатым лбом лба целителя, — я думаю, ты и сам всё понимаешь... А теперь помоги мне вынести его на главную поляну, — скорбно продолжил Лихозвёзд, подходя к охладевшему телу кота, — требуется отдать ему последние почести и проститься.

Главная поляна

+6

4

Предводитель закрыл глаза умершему, немного постоял, простился. Целитель не отвлекал, так как знал, что вожак и это помощник через многое прошли вместе. Затем Лихозвёзд обратился в его сторону.
— Мне кажется, мы не справимся без помощи остальных племён. Скоро ночь половины луны, Ветрогон. Я надеюсь на тебя.
- Я попрошу у других целителей помощи, - кивнул кот, распушив хвост. - Мы справимся.
Однако, рыжего кота смущало то, что Звёздное племя молчит. Кот даже не помнил, когда в последний раз получал знаки. Ему снились сны, но это были просто приятные воспоминания о его юношеских лунах, когда он, только став воителем, носился по пустошам, совсем здоровый, счастливый, не обремененный ничем, а его лоснящаяся грива развевалась по ветру.
- А теперь помоги мне вынести его на главную поляну.
Ветрогон молчаливо кивнул, и они взгромоздили на себя умершего. Ничего. Только холод. Целитель вышел покинул своё убежище, неся скорбные вести.

- Главная поляна

+2

5

- Главная поляна

Мегера бросила ему, что его сын не съел тимьян. Рыжий врачеватель пока с подозрением относился к этой одиночке, но Лихозвёзд сказал ей, что та может остаться на ночь и помочь ему с раненым. Целитель был слишком взволнован за жизнь Штормолапа, поэтому даже не нашёл силы, чтобы ответить хотя бы что-то. На деле ему было сейчас всё равно, что творится вокруг него. Сейчас самое важное — это жизнь его сына.
Ветрогон плавно уложил Штормолапа на подстилку для раненых, успокаивающе мурлыкая, давая понять, что он здесь, рядом и никуда не убежит, не оставит и выходит.
— Ты у меня будешь бегать не хуже самого быстролапого кролика, — с нежностью проворковал он.
На палатку обрушилась тень — одиночка пришла к нему. Ветрогон повернулся и уставился на неё почти прозрачным взглядом.
— Как тебя там, — забормотал кот, — только не наступи ни на кого и не мешайся, а ещё не смотри между веток утесника.  Это очень важно, — заговорщически пророкотал целитель и отвернулся.
Страх за сына и давние воспоминания о прошлом его семьи, погибшей от клыков собак, заставляли мутнеть разум. Даже сейчас ему казалось, что между веток множество глаз, которые следят за каждым его движением. Подул ветерок, и утёсник громко рассмеялся.
— Молчи, я спасу его, — с ненавистью прорычал Ветрогон и стал оглядывать раны.
Повязка с живота совсем соскользнула, открыв рану. Кровь жадно капала, стекая с шерсти и марая землю.
— Вылижи пока его морду, — распорядился целитель и стал вычищать рану на животе. — И дай два маковых зёрнышка. Это ослабит боль, заставит его успокоиться, и он должен заснуть.
Кот достал лепестки календулы, сделал кашицу и нанёс на свежую рану, чтобы предотвратить заражение. Затем он сделал припарки из золотарника и всё намотал паутиной. Повязка крепко держалась, а если сын не будет шевелиться и на следующее утро не вскочит и не побежит на поиски приключений, то лечение пойдет гораздо эффективнее. Всё худшее было позади. Ветрогон тяжело выдохнул. Кровь не бежала, а бока Штормолапа равномерно вздымались.
С мордой дела обстояли проще. Выглядело так, словно его сын попросту где-то подрался с местным забиякой, но оставлять без внимания ранения целитель не захотел, решившись залечить Штормолапа по полной программе, чтобы, не дай Звёздное племя, он не заработал инфекций. Раны были вычищены, поэтому Ветрогон нанёс легкую заживляющую мазь и оставил сына отдыхать на подстилке.
Жизнь сына пока была вне опасности, но за ним требовался уход, а ещё смена повязок. Ветрогон повернул голову в сторону Мегеры и внимательно на неё уставился. Рыжий хвост волочился на земле, собирая пыль и запутывая шерсть ещё больше. Косматый врачеватель молчаливо глядел на одиночку. Тем временем наступила поздняя ночь, а через пару часов должны были показаться первые лучи рассвета.
— Спать. Со мной будешь? — перспектива оказаться в одной подстилке с "шерстью-в-колтунах" была совсем не радужной. — Полагаю, что нет. Видишь там подстилки? — он кивнул в сторону, где обычно располагались больные, — Располагайся. Только не наступи на мой окопник. Будем следить за Штормолапом по очередности.
Отдав указания, Ветрогон направился на своё родное место и улёгся, не спуская с глаз со вздымающихся боков Штормолапа.

+5

6

---> Главная поляна

"Когда перестаёшь говорить, через какое-то время становишься невидимым. Тебя не замечают, как траву под лапами. Может, парочка из них попытается устроить охоту на невидимку, но со временем и они остынут, увлекшись более "громкими" делами.
В конце концов, тебя увидит лишь тот, кому ты действительно нужен".

Мурлыканье Ветрогона заполнило его уши и всю палатку. Мягко, как королева котёнка, положив своего сына на моховую подстилку, он остался ворковать где-то сверху, пророча Штормолапу судьбу кроликов и их быстрых лапок, которые когда-нибудь станут трапезой воинов родного племени.
Он вспомнил злой взгляд Ибиса и его обвинения.
"Ты прав, Ветрогон. Каждому кролику не чужд бег. Каждого кролика ждёт крах".
Вот только отец остался наверху, далеко и высоко. А Штормолап, свисающий с подстилки, оказался наедине с пылью и обрывками листьев, которые целители накладывали на раны больных и которые упорно падали с их ран в пыль. На мгновение взгляд фокусировался, и Штормолап чувствовал, что может разглядеть каждую пылинку, каждый обрывок и каждый огрызок. Но, спустя миг, взгляд вновь становился туманным и видел только нагромождение сероватой грязи.
Среди грязи возникли чьи-то лапы, большие, как тысячелунные дубы. В тот же миг пыль всколыхнулась и попала в глаза лежащего кота. Он ничего не сказал, просто закрыл их, так как доставать из них пыль или ворчать у него не было сил. Штормолапу казалось, что вот он, конец: бросок пыли в глаза. Сонной пыли. Но нет. Они решили сделать что-то с его мордой.
Морда почти ничего не чувствовала, но ему всё равно было неприятно, поэтому он издавал какие-то недовольные гортанные звуки, которых сам от себя не ожидал. Что-то ткнулось в зубы, и это "что-то" стало последней каплей. Штормолап инстинктивно двинул мордой вперёд и схватил зубами то, что в него тыкалось. Сжал не очень сильно, так как ослаб из-за кровопотери, но достаточно сильно, чтобы остались хоть какие-нибудь небольшие следы. Разжав зубы, он кашлянул, пытаясь выплюнуть шерстинки, но не смог и решил, что так тоже сойдёт.
Кошачьи голоса отдалились и стали растворяться, сливаясь в один. Штормолап с закрытыми глазами подрагивал, так как наконец-то начал чувствовать холод, а не жар. Леденящий, смертельный холод.
"Просто я начинаю превращаться в землю", - умиротворенно решил он, чувствуя, что его тело хочет сродниться с пылью больше, чем с подстилкой. Брюхо горело, а вот всё остальное чувствовалось просто ледяным, особенно лапы. На их кончиках, по мнению Штормолапа, уже должны были образоваться наросты из толстого, плотного льда.
Он вывалил язык, пытаясь вдохнуть побольше тёплого воздуха, но так и не смог. Закрыл пасть. Глухо замычал, мучимый болью от раны и невозможностью вдыхать столько, сколько нужно. Нос тоже дышал с перебоями, да и не мог он вдохнуть столько, сколько теперь надо этому потяжелевшему телу.
"Надоело. Не хочу это терпеть".
Штормолап мучительно долго пытался уснуть, но смог сделать это только тогда, когда перестал думать о сне.
Перед собой он видел сплошную черноту, сквозь которую прорывались чьи-то крики: чужие голоса, слишком громко звучащие в его голове. Наяву рыжий кот мычал и двигал головой, пытаясь противиться лихорадке. Один раз он хлестнул себя хвостом по боку прямо во сне, после чего замычал ещё громче, ощущая последствия своих неосознанных действий.
Утро пришло так быстро, словно он не успел уснуть, а просто ворочался на подстилке. Утро наступало так долго, словно совершенно не сочувствовало его борьбе.

Штормолап открыл глаза и безразлично посмотрел перед собой. Он хотел пить, а весь его рот превратился в один болезненный пожар на пустошах. Перед ним лежал мох, смоченный водой, но кот и не думал его трогать. Просто тупо смотрел перед собой, не замечая его. Среди зубов засело что-то остро-колкое, как шип с плетистого куста. Штормолап осторожно дотронулся языком до этого места и почувствовал, что один из зубов еле держится, буквально на мышином усике, агрессивно покалывая его в десну и не желая вставать в ряд к другим зубам. Штормолап постарался поудобнее сжать зубы и не обращать внимания на боль. У него хорошо получилось.
Безразличный, отсутствующий взгляд, совсем не наполненный ни эмоциями, ни жизнелюбием. Он никак не мог выкинуть из головы мерзкий образ вчерашнего дня: себя, поверженного, лежащего на поляне. Соплеменников, беззаботно переговаривающихся, пока он заливал траву своей кровью. Самые близкие крутились возле него, и в какой-то момент Штормолап чувствовал желание зашипеть на них и сказать, чтобы вели себя как все. Но потом что-то в нём надламывалось, он понимал, что только им, в сущности, не плевать: умрёт Штормолап или нет. И он упрекал себя в том, что становится чёрствым.
Достаточно одной Льняноглазки, развернувшейся и ушедшей от него подальше, чтобы все добрые слова потеряли свой смысл и стали не более, чем утешением говорящих для самих себя. Штормолап тяжело задышал, почувствовав, как недостаток воздуха отдаёт в голову болью. Он видел перед собой её лапы, как в тот миг. Гибкие, хваткие, как ежевичные плети, только опаснее. Они унесли с собой его мечты и всё равно свели с ума.
Штормолап мог простить даже то, что Льняноглазка морально втоптала его в пыль. Простить ей. Но не себе. Вера в себя ушла из него, как вода из мха, на который наступила тяжелая барсучья нога.
Он висел в собачьей пасти, пока его соплеменники, лихо изворачиваясь, били пса, выбивали из него дух. Штормолап, проучившийся шесть лун у предводителя племени, был игрушкой зверя. Как какой-нибудь... котёнок. Нечаянно попавший под раздачу. Он не подходил Льняноглазке. Ни по одному критерию. В нём не оказалось ни силы, ни удали, ни даже хитрости. Штормолап - просто мешок лисьего дерьма, весело пинаемый собаками. Лихозвёзд, должно быть, стыдится его и проклинает тот миг, когда взял рокового неудачника себе в оруженосцы.
Штормолап почувствовал желание вцепиться в своё же горло. Из-за неисполнимости желание удалось побороть быстро. Глаза потускнели и приобрели какие-то несвойственные им ржаво-пепельные тона. 
Он не скажет никому ни слова, и они не обратят на него внимание. Его тело, окостеневшее, песчаное, навсегда сольётся с палаткой, с её стенами и полом. Штормолап очистится от позора и станет землёй. Никому не придётся стыдиться его. Он почувствовал, как что-то клокочет в горле. Какая-то ярость, какое-то невысказанное отчаяние.
"Вьюголап, ты так сильно ударил меня тогда. И только теперь я понял: ни тайные тренировки, ни жалостливые просьбы воинам обучить меня, ни предводитель в наставниках - ничто не смогло сделать меня таким же сильным, как ты. Я остался едва вышедшим из Детской Штормолапом до сего момента, а ты уже в молодые луны был Вьюгогривом. Мне потребовалось фатальное поражение, чтобы это понять".

+4

7

- Главная поляна

Занимающееся солнце светило молодой воительнице племени Ветра в спину, когда она, тихо протиснувшись меж кустов утёсника, застыла у входа в палатку целителя. Её силуэт казался полностью чёрным, лишь только слабый пушок по контуру был будто подсвечен изнутри золотым сиянием. Всего лишь игра света.
Льняноглазка молча смотрела на спящего Штормолапа. Она бегло скользила потемневшими глазами по густой огненной шерсти, растрёпанной в безжалостной лихорадке, точно алчущие языки пламени; лекарственные повязки разбавляли неистовое пламя успокаивающим серо-зелёным цветом, превращая Штормолапа не в живой факел, но в пепелище, тлеющие угли, готовые разгореться с новой силой при лёгком дуновении шального ветерка. Вскинув голову, Льняноглазка медленно ступила в тёмную прохладу. От ученика пахло кровью, незнакомыми ей травами, слабым собачьим душком и смертью. Передёрнувшись, точно от неожиданного удара, молодая воительница прижала уши и медленно расположилась рядом с оруженосцем, не касаясь его подстилки. Бросив короткий настороженный взгляд на незнакомую ей кошку, Льняноглазка почти сразу же отвернулась, мгновенно утратив к ней интерес. Потому что знала, что теперь её это не касается.
Раньше Льняноглазка непременно наморщила бы нос и чуть свысока посмотрела на Мегеру – и ей не чужда была гордость за свою племенную принадлежность по крови; она считала одиночек и бродяг ниже её по статусу, ниже любого другого племенного кота. Потому что все они – сброд, бестолково растрачивающий свои жизни на праздность и леность. Куда им до дисциплинированных бойцов, воителей лесных племён, с младых когтей познавших Воинский закон и впитавших его с молоком королев. Но Льняноглазка всегда останавливала себя, не давая лёгкому оттенку превосходства стать постоянным тоном её жизни, замутнившим все мысли: она не хотела стать второй Сизоворонкой.
- Как он себя чувствует? – едва различимо прошелестела бело-бурая кошка, поднимая глаза на Ветрогона. Склонив голову, она тихо выдохнула, всколыхнув дыханием усы рыжего оруженосца. – Штормолап…
Как было бы просто прямо сейчас развернуться и уйти, чтобы не подвергать себя этой пытке.
- Чем ты обработал его раны? – невзначай поинтересовалась молодая воительница, бросая красноречивый взгляд на толстый пласт жидкой мази, пропитавшей шерсть на боку Штормолапа. О, до чего же ей хотелось расспросить целителя обо всём!
«Какие травы нужны для временного утоления голода, а что способно обеззаразить крысиный укус? Собачий? Чем лучше закрыть глубокую рану, а чем – поверхностную? Как исцелить перелом, чтобы лапа срослась правильно? Что делать, если отравился, заболел Белым, Зелёным, а того и хуже – Чёрным кашлем?  Как сбить жар или, напротив, согреть обмороженного или утопающего?..»
Льняноглазка закусила губу и нахмурилась. Ей никак не выспросить все эти знания, не вызвав подозрений, и никак не уложить их в голове. Она непременно пожалеет о том, что так бездумно покинула племя, что не просчитала все шаги наперёд, что, Звездоцап подери, даже не подкрепилась перед уходом! Бело-бурая кошка уже ощущала себя одиночкой, хотя не сделала и шага в сторону выхода из лагеря. Но сейчас это было неважно, ведь у её лап лежал страдающий от боли Штормолап, отчаянно сражаясь со смертью, как всего одну ночь назад боролся с клыкастой собачьей пастью, для которой был лишь лакомым кусочком дичи. Она грызла его и не знала, что перед ней будущий воитель племени Ветра, а ныне – живое напоминание Льняноглазке, что мир не крутится вокруг неё и её пестуемого горя, что нельзя думать исключительно о себе и бездумно обижать невинных только потому, что они не оправдали твоих ожиданий.
Ожиданием молодой воительницы было увидеть на месте сына целителя совсем другого кота.
«Лучше бы ты умер», - глухо заклокотало в горле уязвлённое самолюбие отвергнутой кошки, и Льняноглазка незаметно выпустила когти и до боли впилась ими в землю. Сейчас она ненавидела Ибиса так же страстно, как и любила, и страдала оттого, что её чувства гниют, закипают, запертые в клетке её сердца, так и не находя выхода; превращаются в жжёный яд, отравляющий её светлую душу, пятнают её, марают, как буро-зелёные потёки на шерсти Штормолапа.
Пахнуло чем-то знакомым и страшным, заставляющим короткую шерсть вздыбиться, а бледную кожу зайтись колкими мурашками. Втянув когти и беспокойно шевельнувшись, Льняноглазка, наконец, нашла источник странного пугающего запаха – он доносился из кладовой Ветрогона. Тот же самый запах, который она чувствовала на шерсти покойного Белоуса – травы, которыми обрабатывают тела усопших. Молодая воительница задрожала от странного озноба и обвила лапы хвостом, точно пытаясь их согреть. Она вновь виновато посмотрела на Штормолапа и устыдилась своим мыслям: до чего же нужно быть бессердечной, чтобы желать смерти возлюбленному? Льняноглазка смотрела на рыжего котика и незаметно представляла на его месте Ибиса – такого же истерзанного, больного, беспомощного, страдающего от вездесущей и донимающей боли. Зажмурившись от кольнувшей в самое сердце иглы, молодая воительница подалась вперёд и осторожно, точно касалась трепетного крыла хрупкого мотылька, коснулась губами раскалённого лба Штормолапа.
Это было нечестно.

Отредактировано Льняноглазка (2017-08-12 01:02:40)

+4

8

<<<< --------------------- главная поляна

- Ого! - Мегера натурально присвистнула, оказавшись внутри. - Слушайте, а вы неплохо тут устроились. Делитесь секретом, за сколько такое местечко себе сделали, а? - она прошла внутрь, разглядывая обстановку и удивляясь тому, что мир, оказывается, устроен бывает совершенно по-разному.
Ветрогон-кот повернулся к ней, невидящим взором пришивая к месту.
- Мегера я, - подпустив недовольства в голос, проговорила одиночка. - Я так язык себе смозолю, - она закатила глаза, вздохнула - и тут же уставилась между кустами утёсника, естественно, не расслышав заветного «не».
- Так, - не отрываясь, сообщила она коту, - смотрю. Что тут важного? Утёсник как утёсник. Хочешь сказать, ты им как-то лечишь? - Мегера покосилась на занятого раненым племенного. Он принял командование на себя и уже приказывал, что нужно делать, как совсем недавно она.
Рыжая застыла. Недовольно поджала губы, глядя на движения рыжего.
- Я намазала ему морду кервелем, - угрожающе спокойным голосом проговорила она, но Ветрогон как будто не слышал. Он уже перемалывал в кашицу календулу, а рядом лежал золотарник. И огромный ком паутины - хоть это уму понятно.
- Знаешь, я ведь не первый день родилась, - Рыжая, скрепив сердце, села перед своим бывшим пациентом и склонилась над его мордой, жёсткими и скупыми движениями слизывая мазь. Сейчас они были точно две хозяйки в одной кухне - каждый тянул одеяло на себя, но племенной почему-то побеждал.
«Ибо подчиняй и властвуй, - горько подумалось Мегере, - он этим и занимается. А я должна вычислить главного и уломать его.
А потом всех остальных - и заживу-у!»

Подавив зевок, рыжая кошка продолжала искоса наблюдать за действиями Ветрогона. Она зашипела от боли, когда раненый задёргался и зацепил её когтистой лапой, но тут взрослый кот прогнал её и принялся за молодого. Подавив рык, Мегера отодвинулась, решив внимательно изучить племенные экземпляры перед её глазами.
Чем-то они были похожи. Шерстью, что ли, или нравом. Только вот у одного она в колтунах, слепленных кровью, а у другого - ощущение, что он годами за собой не ухаживал. Мегера, каждое утро которой начиналось именно с этой процедуры, недовольно поморщилась и вдруг вспомнила, что оставила тимьян.
Выскочив наружу за бесценной травой, она вернулась внутрь, чувствуя себя по-идиотски с ним в зубах. Но целебные травы просто так не оставляют сорванными - их используют и помогают пациентам. Так что...
- Пусть съест, - вмешалась она. Какие-то маковые зёрна предлагал ей вытащить Ветрогон - об этом она никогда не слышала. В её краях боль и мозг успокаивали именно тимьяном.
- Слушай, это правда поможет. Тебе же лучше станет, глупый, - принялась увещевать Рыжая рыжего кота, но тот уже, как оказалось, провалился в сон.
Тяжело вздохнув и закатив глаза, она оставила нежные лиловые цветки рядом с его подстилкой и уставилась круглыми от вопроса Ветрогона глазами на предложенное ей место.
- С тобой я ещё не готова спать, - Мегере тут же предложили альтернативу, она благосклонно двинулась туда, лапой отодвинув в сторону драгоценный окопник. Чтоб не лежал посреди дороги.
Легла. Уставилась на Ветрогона - на молодого кота. Обратно. У взрослого был такой прожигающий взгляд, в которым смешались любовь, боль и надежда. Страх и изнеможение. Ненависть и безразличие. Надо полагать, они были важны друг другу. Братья?
Решив, что ночь не лучшее время суток для разговоров, Мегера поудобнее устроилась на своём месте и накрыла носом хвост. Её ждут сны.

Сны правда ждали. Она снова встретилась с мощным серо-белым котом в горах, глядела с ним на небо и гуляла по заборам. Бессмысленный, но приятный сон. Её бывшие спутники были для Мегеры старыми и добрыми друзьями, ни о каких обидах речи не шло. Встретились - разбежались. Живите счастливо, дети этого мира, вместе и раздельно.
Несколько раз Рыжая выныривала из сладостного состояния дрёмы, глядела на рыжего больного, подрагивающего в глубоком коматозном сне лапами, усами, ушами, - и снова засыпала, ловя взгляд беспокоящегося за него старшего брата. Он, видимо, решил совсем не спать.

Поутру кто-то оказался рядом. Прошёл, топая лапами, и что-то мурлыкал. Негромко, но потом на пару тонов повыше, - и Мегера со стоном перевернулась на предоставленной ей на ночь подстилке и потянулась лапками вверх, разглядывая неожиданную пришелицу.
Кошка. Чего-то хочет от больного. Сестра? Любовь всей жизни? Хм-м, так, какие ещё есть предполагаемые варианты отношений, когда кто-то о ком-то так сильно заботится? А, точно! Мать!
Рыжая проморгалась, вдруг поняв, что её разбудило. Вопрос. Очень непонятный вопрос. Зачем такое вслух спрашивать?
- А ты сама разве не чуешь? - мяукнула Мегера, переворачиваясь на бок и так разглядывая бело-бурую пришелицу. - Смесь из ноготков. Немного золотарника. Сверху - паутина. Хотя кервель был лучше, - уязвлённо высказала кошке Дикая, предполагая услышать, естественно, согласие, что её, Рыжей, метод определённо лучше методов племенных.

+4

9

Целитель сам не заметил, как уснул. Дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Кот почувствовал легкое прикосновение мокрой от росы травы и распахнул глазами. Перед ним раскинулось большое поле, окропленное звёздами. Неужели? Ветрогон от удивления подскочил с места и в первые не поморщился от неприятной боли в покалеченной лапе. Здесь он был совершенно здоров. Рыжий врачеватель уже давно не получал знаки и не разговаривал со Звёздным племенем. Иногда ему даже казалось, что предки были к нему не слишком благосклонны из-за того, что он никогда не был ими избран, а сам встал на целительский путь.
Ветрогон увидел вдалеке фигуру и поспешил к ней, ловко перепрыгивая через ямки подобно кролику. Он узнал её.
— Меднокрылка, — кот кивнул бывшей наставнице, которая научила его всем врачевательским азам.
Миниатюрная палевая кошечка приветливо улыбнулась и кивнула.
— Мой ученик, я рада наблюдать за тем, как ты справляешься со своими обязанностями...
— Но я не знаю, что делать с неприятностью в виде термитов, а ещё не смог спасти Белоуса, а теперь боюсь, что не смогу спасти сына, — оборвал её Ветрогон. Мысли тревожили его, не давали спокойно спать и ему казалось, что его знаний недостаточно, чтобы оберегать соплеменников.
— ...но ты не можешь дальше идти в одиночку по этому пути, — продолжила Меднокрылка, проигнорировав выпады неспокойного целителя.
Рыжий калека смолкнул, удивленно косясь на наставницу, поэтому та добавила, чуть смягчив голос:
— Тебе пора передать свои знания точно также, как я передавала их тебе от своего прошлого наставника. Время пришло, — она взмахнула хвостом и пророчески мяукнула: — Твоей ученицей будет та, кто пришла на выручку племени Ветра именно в тот момент, когда это было особенно необходимо. Лапы привели её к нам не случайно, пускай она и сама пока этого не понимает, но такова её судьба, а тебе необходимо принять её под свою опеку и обучить всему, что знаешь сам. Да будет так.
Перед глазами стало рябить, поляна под лапами исчезла, а Ветрогон начал падать во мглу.

***

Ветрогон распахнул глаза и почувствовал головную боль. Ученица? Он громко дышал, пытаясь прийти в себя. Неужели она? Кот искоса глянул на лежащую Мегеру и сразу же отвёл взгляд. Нет, Меднокрылка, почему одиночка? Или я неправильно интерпретировал? Бродяжка, пришедшая к нам не может быть моей ученицей, но... она спасла моего сына. Сердце быстро стучало. Но кто я такой, чтобы спорить с ними? И кот перевёл взгляд на рыжего ученика.
Штормолап уже проснулся — его бока плавно вздымались, а это значит, что он благополучно пережил эту ночь и скоро пойдет на поправку. Так надеялся целитель. Он поднялся со своей подстилки, отряхнул приставшую пыль и грязь, и плавно ступил в сторону сына.
— Пей. Полегчает, — скомандовал Ветрогон, глядя на то, как сын смотрит в сторону смоченного мха, поэтому пододвинул его ещё ближе к носу.
Он оглядел раны. Выглядит уже не так плохо. Разве что стоит поменять паутину и смазать новым свежим слоем.
- Как он себя чувствует?
А вот и первый посетитель. Ветрогон повернул голову и увидел Льняноглазку, зашедшую в его палатку. Признаться честно, врачеватель никогда не замечал, чтобы эти двое были близки, но, быть может, он слишком закопался по уши в своих травах, поэтому даже не видел, как идут дела у его сыновей, уже совсем подросших. Скоро они станут воителями и сами заведут семьи, — пронеслось у него в голове, и на морде появилась тёплая улыбка. Избранница Штормолапа? Совсем не похожа на Кремку, — вспоминал кот свою бойкую подругу, которая могла целиком нос ему откусить и уши заодно.
— Слава Звёздному племени он благополучно пережил эту ночь. Если не будет сопротивляться, то совсем скоро совсем поправится.
- Чем ты обработал его раны?
- А ты сама разве не чуешь? Смесь из ноготков. Немного золотарника. Сверху - паутина. Хотя кервель был лучше, — где-то со стороны подстилок недовольно мяукнула Мегера, сделав ему укор.
— Кивель биль би лучшше, — в манер голосу дикой одиночки передразнил ту Ветрогон, — Кервель больше подходит для зараженных ран, а у Штормолапа, к счастью, дела не совсем плохи, поэтому я не буду тратить растение, которое не так часто встречается на наших пастбищах, — целитель тянул в свою сторону одеяло, поэтому своенравно взмахнул хвостом, демонстрируя все свои спутанные шерстинки, а затем повернулся в сторону Льняноглазки и более мягко мяукнул: — У тебя что-то болит?или откуда этот интерес? А что, она молода. Я был бы не прочь взять её под своё крылышко, — пронеслось у него в голове. Быть может это о ней говорила Меднокрылка? Может она тоже получила сон?

Отредактировано Ветрогон (2017-08-15 13:04:24)

+5

10

Жар удушающими волнами, точно морской прилив в Месте-Где-Тонет-Солнце, окатил мордочку Льняноглазки, едва не опалив её усов. Она отстранилась от Штормолапа и недоверчиво посмотрела на Мегеру. Для чужестранки, попавшей в клан незнакомых и враждебных котов, она вела себя весьма вольно. Ветрогон между тем суетился в палатке, и то и дело его рыжий, весь в колтунах, хвост мелькал перед ясными глазами молодой воительницы.
- Слава Звёздному племени, он благополучно пережил эту ночь. Если не будет сопротивляться, то совсем скоро совсем поправится.
- Если он не будет сопротивляться, то погибнет, - непокорно прошептала Льняноглазка, искоса взглянув на Штормолапа. Но она молча кивнула словам целителя, не желая вступать с ним в споры: ей было проще признать чужую неправоту, чем пытаться переубедить собеседника и растрачивать себя впустую. Подвернув лапы под белую грудку, молодая воительница положила подбородок на край подстилки рыжего ученика и стала ненавязчиво следить за прыткими взмахами вездесущего взлохмаченного хвоста Ветрогона. Точно птица, запертая в клетке Двуногих, он мелькал повсюду и, казалось, жил собственной жизнью. Бело-бурая кошка невольно улыбнулась.
Одиночка ответила на вопрос о лекарствах, хоть и предназначался он вовсе не ей. Мегера вела себя вызывающе, дразняще, и Льняноглазка едва заметно поморщилась от её фамильярного тона.
«Едва появилась в племени, а уже споришь с Ветрогоном? Далеко пойдёшь, рыжая», - с неодобрением думала бело-бурая воительница, неосознанно прислушиваясь к поверхностному дыханию Штормолапа. Нужно было уходить, чтобы не тревожить тяжело раненого кота, но собственная корысть уже пригвоздила бледно-розовые подушечки лап к полу смоляной клейковиной интереса.
- Ноготки? Золотарник? Кервель?.. – одними губами переспросила Льняноглазка, озадаченно нахмурившись.
«Листья, стебли или корни? Может быть, цветы? Есть ли у этих растений цветы? Как они выглядят, как пахнут? Нужны ли травы свежее или лучше подойдут засушенные?» - у молодой воительницы заломило виски, и она с отчаянием опустила голову и зажмурилась.
Ей не выжить. Никак не выжить без этих знаний, но время стремительно утекало; уносилось прочь, как мокрый песок просачивалось сквозь пальцы, проскальзывало сквозняком между волосками вздыбленной шерсти, и его было не остановить.
«Я могла бы остаться, - лихорадочно думала Льняноглазка, царапая клыками лаковую поверхность языка. – День-два, помочь Ветрогону. Смогла бы научиться хоть чему-нибудь… Нет, нет, глупо». - Она судорожно вцепилась когтями в свою же лапу и с силой сдавила, точно пыталась пронзить невидимого термита насквозь, пришпилить его к нежной коже и оставить странным украшением на память. Льняноглазка уже всё решила, и малейшее промедление подтачивало её решимость, ломало волю, как речные волны ломали хрупкие стебли тростника и скругляли заострённые края прибрежной гальки. Молодая воительница не сможет противостоять целому миру в одиночку, если не отрастит когтей и клыков, если так и останется гладким округлым камешком среди точно таких же – воителей, привыкших полагаться друг на друга. Отныне ей придётся научиться выживать без посторонней помощи.
- Долго ли ты познавала искусство врачевания? – вскинув глаза, на одно короткое мгновение полыхнувшие огнём Тёмного леса, невинно поинтересовалась Льняноглазка. За простой вежливостью она скрывала жадное любопытство: если смогла Мегера, то сможет и она. Бело-бурая кошка не похоронит себя заживо, она выживет, утопит свои слабости в слезах и станет сильнее, во многократ сильнее и чище.
Льняноглазка даже не подозревала, насколько фатально ошибается.
Открой ей предки её путь, она бы никогда не решилась на бегство из племени, никогда бы не подвергла себя тому, с чем ей только предстоит столкнуться. Но Звёздное племя немилосердно молчало, не размениваясь на подобные мелочи – что значила в их глазах судьба всего лишь одной кошки?
Она ничего не знала, глупая безответно влюблённая Льняноглазка. Молодая воительница смотрела на Мегеру и искренне считала, что делает всё правильно, а песок времени уже потихоньку скрипел своими сияющими частицами, отмеряя её срок. Время, когда она ещё могла быть самой собой.
- У тебя что-то болит?  - вдруг спросил Ветрогон, и Льняноглазка отвлеклась от пространных мыслей и от неожиданности выпалила первое, что пришло ей в голову:
- Да. – И тут же лязгнула зубами, прикусывая язык; но поздно – теперь ей придётся лгать. Снова. – Это всё термиты. Я всю ночь глаз не сомкнула, - стараясь не смотреть на Ветрогона, ответила молодая воительница. Она ловко уклонилась от его пытливых глаз и невзначай посмотрела на рыжего оруженосца. Всё просто: пусть старый лекарь думает, что её тревожат раны его сына, а не собственные блестящие от неумелого лукавства глаза. – Ты не мог бы одолжить мне зёрен мака? Я чувствую себя совершенно разбитой. – И это было правдой. А ещё Льняноглазке хотелось заполучить мак. И она уже знала, для чего. Оставалось лишь провести одиночку и Ветрогона, как бы ни жаль ей было старого целителя. Одна ложь тянула за своим хвостом другую, и вот бело-бурая кошка уныло опустила плечи и сгорбилась, всем своим видом демонстрируя, до чего же она несчастна. Впервые в жизни она показала свою истинную личину без прикрас.
«Мы лжём, чтобы скрыть правду. А я говорю правду, чтобы скрыть ложь», - искривила губы в сардонической усмешке Льняноглазка и тягостно, демонстративно вздохнула.

+6

11

Старший брат рыжего уже был на лапах и пытался подпоить больного. Мегера, ещё раз потянувшись до приятной дрожи в каждой клеточке тела, встала с подстилки и села умываться. Её ушей достиг голос Ветрогона, который её... передразнивал! Нет, вы представляете - передразнивал!
От такой наглости Мегера застыла с высунутым языком и очень удивлённым взглядом окинула взрослого, казалось бы, кота. Очень громко фыркнула. Очень. Так, чтобы даже он мог понять, что такое поведение для адекватных взрослых не подходит.
- У собак на зубах всегда полной всякой пакости, - ответила Рыжая, удивившись. - Естественно, кервель подходит лучше. Так можно было обезопасить этого кота от заражения крови и плоти. Чудо, что с ним всё в порядке, - Мегера продолжила умываться, еле слышно мурча, будто успокаивая себя.
- И, наконец, хорошо, что он пережил эту ночь. Значит, жить будет, - она снова отвлеклась, решив высказать своё мнение, хотя, видимо, никого из присутствующих оно не интересовало. - Видели бы вы его глаза, когда я только подошла. Зрачки больше головы, полно спокойствие, он всё порывался встать и бежать, - о да, Дикой только дай волю - и болтать она будет бесконечно. И, ради пресвятых духов летающих ежей, как же она соскучилась по полноценным беседам в своём одиночном скоропалительном путешествии!
- В городе так было, помню. Банкой звали кота. Его, значит, машина переехала, и вот приходит он, весь в крови, глаза тоже огромнющие, что-то урчит себе под нос. И спать лёг. В коробку свою залёз - и уснул! Представляете? - она с затаённым ожиданием предвкушала их внимание. - И представьте себе. Утро. Банка спит. Захожу я проверить, как он, - а на ночь я ему постаралась раны зализать и подлечить, - так вот, захожу к нему в коробку, а дыхания нет! "Банка, Банка!" - я пытаюсь до него докричаться, - Мегера понизила голос. - А он всё. Мёртвый лежит. Так что тут важна ночь, уж я-то знаю, - и Рыжая продолжила вылизываться. Пока её не отвлёк более тихий голос.
- Оу, так ты вообще ничего не знаешь? - увлечённая своим рассказом, Дикая сначала и не заметила, что смутила бело-бурую кошку названиями целебных трав. Она вообще забыла, что принимала участие и в этом диалоге, а вот сейчас вспомнила. И сразу же подобралась, приготовившись к долгому рассказу.
- Сколько я живу, столько и познаю, - Рыжая повела плечами и вдруг, извернувшись, впилась в свой бок, вгрызаясь в него. Что-то там её кусало, больно кусало.
Выкусив тельце, Мегера снова мыслями и ликом вернулась к племенной.
- Так вот. Сначала когда Сёстры лечили нам лапки. Потом когда я сама лечила своим котятам лапки. Банку лечила, многих городских лечила, - Рыжая вдруг вспомнила, что вопрос, в сущности, был не о том, но уже остановиться не могла. - В горах коты были - их тоже лечила. Помню, с переломом возилась, вот это было интересно!.. Бесценный опыт, между прочим, - она лучилась своими знаниями, ожидая восхищённых охов и ахов. - Кстати? А кто такой целитель? Я так поняла, он здесь самый главный, - она всё же решила добить вчерашний вопрос. Может, хоть эти двое не отвертятся.

+6

12

Мегера громко фыркнула и опять начала говорить про чудодейственные свойства кервеля. У Ветрогона даже зазудилось от раздражения.
— Чудо, что с ним всё в порядке, — на этих словах целитель очень громко и демонстративно зевнул, проревев на всю палатку и показав два ряда зубов. — В городе так было, помню. Банкой звали кота. Его, значит, машина переехала, и вот приходит он... — тем временем продолжала одиночка во всю описывая друга. — В коробку свою залёз - и уснул! Представляете? — Мегера затаила дыхание, а Ветрогон переглянулся с окопником. Ты это слышишь, мой дорогой друг? Банки, коробки, "машины"? Да, я уже вижу твой взгляд полный скептицизма.
— Тише, она тебя услышит, а я не хочу, чтобы она тебя сгрызла, — шепнул Ветрогон, оглядываясь в сторону и хмурясь в сторону склада.
— А он всё. Мёртвый лежит, — закончила грустную историю одиночка.
Она же заговорит меня до смерти. К счастью, Мегера отвлеклась на Льняноглазку и стала теперь уже разговаривать только с ней. Лечила она других значит? Он улавливал что-то из их разговора и пытался переварить, а затем подошел к соплеменнице.
— Да. Это всё термиты. Я всю ночь глаз не сомкнула, — воительница не смотрела на него.
А быть может снились беспокойные сны! Ветрогон, не спрашивая разрешения, подошёл к Льняноглазке и усердно стал проверять, плавно перебирая шерсть между лапами и обнаружил ровно ничего. Целитель нахмурился, нависая над лежащей кошкой, но ничего не сказал. Может она просто хочет поговорить со мной наедине, а термиты — просто уловка, повод? Врачеватель усиленно сопротивлялся мысли, что под свою опеку ему надо будет взять всё-таки Мегеру, а не милую, послушную Льняноглазку, поэтому старался видеть знаки там, где их не было.
– Ты не мог бы одолжить мне зёрен мака? Я чувствую себя совершенно разбитой.
— Дорогая моя, — проворчал целитель, — очень вредно злоупотреблять маком. Если принять больше положенного, то можно уснуть и уже никогда не проснуться, — заговорчески прошептал Ветрогон. — Могу на ночь дать тебе зёрнышко, чтобы крепко спалось, так и быть. Скажи мне, — от нетерпения даже хвост зачесался, и он глянул в глаза воительницы, — тебе что-нибудь снилось? Что-нибудь, что отличается от твоих обычных снов?
— Кстати? А кто такой целитель? Я так поняла, он здесь самый главный, — послышался голос бродяжки, и Ветрогон отвлёкся от этого таинственного и загадочного момента с Льняноглазкой, которая должна была сказать: "да, я видела во сне палевую кошечку, и она сказала мне прийти к тебе! и вот я здесь, мой дорогой Ветрогон! спаси меня от этих сновидений! я поселюсь в твоей палатке, и мы будем вместе всех лечить".
Я здесь целитель, неугомонная, — буркнул рыжий калека, морщась и оглядываясь на Мегеру. — В мои задачи входит лечение соплеменников и откусывание слишком болтливых языков. Наш предводитель Лихозвёзд управляет племенем Ветра. Ещё есть глашатай, его помощник, оруженосцы, королевы, старейшины... В прочем, ты быстро это запомнишь, — отмахнулся от кошки Ветрогон.

+8

13

главная поляна племени ветра

Шок, отразившийся на морде Лихозвёзда, можно было складывать в баночку с надписью «день, когда Гуселап поймал кролика». Кот, крепко сжав тушку кролика в зубах, именно ту, которую он тащил на пропитание врачевателям и Штормолапу, окинул Гуселапа взглядом с высока. Как всегда, хмурый на первый взгляд, он мог поселить в душе любого ученика непонятный трепет. Лихозвёзд приподнял брови.

— Кролик! — ахнул Гуселап, а стоило только неуклюжему ученику приподнять голову, как молодой предводитель растянул губы в улыбке, — Лихозвёзд!
Кот уже собирался опустить кролика на землю, сказать отцовское что-то вроде «Это, кажется, твоё» , однако Гуселап, нервный, как ёж, на которого недавно кто-то сел, ошалело упал на задние лапы и уже в следующий момент подскочил, как ошпаренный, схватив кролика и моментально удалившись с громким и противным:
— Извините-извините!
Лихозвёзд даже ничего толком сказать не успел, только проводил нервного [небось, Цесарка научила] оруженосца на край поляны взглядом, а уже в следующий момент вперил взгляд в Шептуна, непонимающе поведя плечом. Ох уж эти оруженосцы, такое чувство, будто бы увидели перед собой собаку. Такие нервные, ей богу. Глубоко вздохнув, кот снова успокоился.

— Как проходят тренировки с Кулик? — поинтересовался сливочный кот, дёрнув кончиком хвоста, прежде чем зайти в палатку целителя. Штормолап, Вьюголап и Стужка уже были достаточно взрослыми, чтобы закончить своё обучение. Стоит ли придумывать очередное испытание, чтобы котята показали себя, свою стойкость тела и хладность ума? Кот верил в них, верил в то, что из этой тройки обязательно выйдет годная тройка воителей. И как только Штормолап поднимется на лапы, он получит своё имя. Кот прикрыл глаза.
Стоит только Лихозвёзду ступить в палатку целителя, когда он натыкается взглядом на сразу четверых здесь: Льняноглазка, Штормолап, Ветрогон и... Мегера. Сразу же похолодев взглядом, кот обвёл присутствующих внимательным взором небесно-голубых глаз, а следом сделал ещё один шаг вперёд, кладя возле рыжего оруженосца тушку кролика.

— Доброе утро, — хмуро, как туча, произнёс Лихозвёзд, присаживаясь на задние лапы и окольцовывая передние тугим хвостом. Он бросил взгляд внимательных глаз на Штормолапа.
— Напугал всех, — медленно, растягивая слова, говорит Лихозвёзд. Его речь похожа на ласковый вересковый мёд. Вовремя сказанная, она может успокоить любого, однако капля дёгтя читается в ней открыто, так же, как и далеко не самый позитивный акцент слов, — Вьюголап на главной поляне места себе не находит, — нарочито громко, чтобы даже дремлющий Штормолап услышал, пробасил Лихозвёзд, — вертится, ворочается, как уж, ходит темнее тучи. А он лежит и бездельничает, — вот вроде тон и серьёзный, а так сразу и не поймёшь, шутит предводитель или говорит абсолютно серьёзно. Ведь тон такой, что многим оруженосцам в голову не могло прийти, как Лихозвёзд может разговаривать, — вот выздоровеешь и пойдёшь в отместку у Беспокойницы блох ловить, — и уже в этот момент кот распушил грудку, усмехнулся в усы, переступив с лапки на лапку.

— Как скоро он пойдёт на поправку и сможет вернуться к обучению? Предки молчат? — обратился кот к Ветрогону, слегка сморщив переносицу.
Тишина, повисшая в палатке, продолжалась не столь долго. Внимательно выслушав врачевателя, кот перевёл и оставил взгляд на Мегере.

— Племя Ветра никогда не забывает про оказанную им помощь, — издалека начал он, приподняв точёный подбородок и несколько мгновений сверля кусочек голубого неба над головой, — чего ты хочешь? — Лихозвёзд резко опрокинул голову вперёд, поднимаясь на лапы, — ты можешь взять себе кролика и убираться с наших земель так, чтобы блестели твои пятки на горизонте и чтобы мы больше никогда, — никогда, слышишь? — не видели тебя здесь, Мегера, — ни один мускул на лице
Лихозвёзда не дрогнул, когда он склонил голову в бок, — однако, судя по твоему виду, ты не этого добиваешься. Чего ты хочешь?
Спокойный тон внушал доверие.
Лихозвёзд ненавидел оказываться в положении, когда он кому-то и что-то должен. Именно поэтому он выжидающе смотрит на Мегеру, всё чаще ловя себя на мысли, что одиночка вряд ли захочет так быстро уйти.

+6

14

Лапа Ветрогона подвинула мох ближе, но Штормолап уже не видел его. Едва проснувшись, он вновь закрыл глаза и погрузился в неспокойную дрёму. Кто-то переговаривался, и сквозь сон рыжий кот слышал обрывки чужих разговоров. Что-то прохладное коснулось его, и он дрогнул, подумав, что Ветрогон, обозлившись на безынициативного сына, пнул в него кусок мокрого мха. Внезапно голоса Ветрогона и Мегеры стихли, и между ними пробился очень знакомый голос. Штормолап почувствовал резко нахлынувшее волнение. Сердце заколотило его изнутри. "Быть того не может. Я сплю, просто сплю", - попытался успокоить он себя, но получилось из лап вон плохо. "Нет, я не сплю".
Штормолап понял, что со своим колотящимся сердцем не может притворяться, что спит. Иначе Ветрогон подумает, что он умирает от лихорадки, и начнёт его лечить прямо на глазах у неё. У Льняноглазки. Рыжий кот открыл глаза и резковато сменил положение из лежачего в полусидячее, чтобы не выглядеть жалким больным на последнем издыхании. Взъерошенная от волнения шерсть на загривке выдавала его с головой, а кусочки мха, облепившие бок и спину, совсем не красили молодого кота. Ещё и второй бок отозвался глубокой болью в ответ на красивый перекат Штормолапа.
А ведь в его пасти ещё болтался зуб, висящий "на ниточке" и причиняющий явный дискомфорт, настойчиво прокалывая его десну. Но разве мог он обращать внимание на какой-то зуб, какой-то бок, когда в палатку зашла Льняноглазка собственной персоной? У Штормолапа как будто камень с души свалился. "Значит, я ей не противен, да?" - он едва удержался от счастливой улыбки, но вовремя напомнил себе, что Льняноглазка здесь не для того, чтобы проведать его, а для того, чтобы поговорить с Ветрогоном. "Но она могла выловить его на поляне, если бы захотела. Значит, я ей точно не противен!"
Штормолап вмиг простил все вчерашние обиды.
"Надо заставить себя встать, подойти, поздороваться. Ну же, скажи хоть что-нибудь".
Он попытался выдавить из себя что-нибудь членораздельное, но так и остался замершим с открытым ртом. "Доброй охоты? Нет, может доброе утро? Может быть, пожелать хорошего патруля? Или она сегодня не идёт в патруль? А сейчас вообще утро? Может быть, я проспал до вечера? Нет, если я начну здороваться, это будет выглядеть глупо. Но и изображать из себя безнадежно больного тоже как-то не слишком умно. Так, решайся, Штормолап. Скажи что-нибудь. Пусть и мышеголово глупое".
Но прежде чем рыжий кот окончательно стушевался, в палатку вошел Лихозвёзд. Могучие телеса предводителя окончательно перегородили вход, лишив молодого кота шанса узнать, день сейчас или вечер. Однако пожелание доброго утра развеяло опасения Штормолапа. Зато хмурый вид Лихозвёзда быстро навеял их обратно.
Наставник подошел ближе к нему, и оруженосец уважительно кивнул. Слова его были вполне справедливы, и Штормолап почувствовал укол совести, вспомнив о том, что брат волнуется за него. А также вспомнив то, каким мышеголовым идиотом выглядел вчера. "Не показал знак уважения к предводителю, нёс какую-то чушь, вёл себя как какой-то полоумный барсук. Ещё и опозорил наставника, позволив собаке ранить себя".
Штормолап вскочил с подстилки и старательно выпрямился, игнорируя боль в боку.
- Я готов принять наказание прямо сейчас, - четко выговорил он. - Я подвёл тебя и племя, Лихозвёзд. Ни один из патрульных не подставился бы собаке под зубы так глупо. Поэтому я готов к любому наказанию. "И не удивлюсь, если за мою провинность ты отложишь моё посвящение в воины на пару-тройку лун".
Почувствовав жуткое омерзение к самому себе, Штормолап злобно сжал зубы и тут же сдавленно ойкнул. Что-то хрустнуло в пасти. Борясь с желанием болезненно взвизгнуть, оруженосец шатнулся и выплюнул себе под ноги отломившийся зуб. Вокруг него растеклась лужица красной слюны.
- Кусок лисьего дерьма, наконец-то ты отвалился, - гневно прорычал Штормолап, с ненавистью глядя на выпавший зуб. Злоба не спешила уходить. "Это всё ты, ты, дерьмо мышеголовое. Думаешь, Льняноглазке было приятно смотреть, как ты разложился по траве, как комок падали?"
Штормолап стрельнул взглядом, находя кошку. Она казалась невыносимо близкой, но он не мог заставить себя сказать ей и слова. Тем более, когда рядом такие шишки, как Ветрогон и Лихозвёзд. К удивлению Штормолапа, нахождение в палатке Мегеры смущало его даже больше, чем общество взрослых котов. Он чувствовал в ней какую-то лисоватость. Казалось ему, скажи он что-нибудь Льняноглазке, решись на такой шаг, Мегера тут же начнёт хохотать и выплясывать вокруг него круги. А то и начнёт вгонять Штормолапа в краску острыми словечками.
"Ты идиот. Если будешь и дальше сомневаться, так у тебя ничего и не получится", - фыркнул он на себя. Однако противопоставить себе в ответ ничего не смог. Оставалось лишь согласиться с правотой внутреннего голоса.

+6

15

Покорно пригнув голову, Льняноглазка подавила тошнотворным комом подступающую неприязнь – не к Ветрогону, но к чужому близкому присутствию и прикосновениям – и позволила рыжему целителю осмотреть себя. Следы укусов несносных насекомых пунцовыми шишковатыми пятнами то и дело просматривались сквозь короткую шерсть. Местами подсыхающие и заживающие, а кое-где свежие и растревоженные нетерпеливой когтистой лапой, они были в сносном состоянии. Это не те раны, которые могли бы сильно болеть, лишая сна и покоя, и Льняноглазка слишком поздно это поняла: стоило дыханию полосатого кота опалить её шерсть, как молодая воительница внутренне напряглась и застыла, с затаённым волнением ожидая вердикта целителя. Ветрогон молчал, и эта звенящая тишина, сотней цикад застрекотавшая в ушах бело-бурой кошки и лишь изредка, откуда-то издалека, словно из-за густой завесы ветвей ракиты прерываемая голосом Мегеры, яснее всяких слов говорила, что опытного лекаря не обмануть простыми уловками. Тот нахмурился, и Льняноглазка мгновенно вздыбила шерсть под его лапами, вдруг испугавшись, что за этой маленькой ложью он увидит и другую, куда более глубокую и опасную. Скажи Ветрогон хоть слово, и молодая воительница, скупо попрощавшись, спешно покинула бы его палатку, так и не сдержав данное себе слово и не извинившись перед Штормолапом. Но старый целитель молчал, а затем, вдруг хитро улыбнувшись, заговорил о маке. И бело-бурая кошка с облегчением перевела дыхание и немного повеселела.
Опасность миновала.
- Если принять больше положенного, то можно уснуть и уже никогда не проснуться, - заговорщицким тоном поведал Льняноглазке Ветрогон, и та понимающе подмигнула ему. — Могу на ночь дать тебе зёрнышко, чтобы крепко спалось, так и быть. – Молодая воительница благодарно кивнула. - Скажи мне, — вдруг продолжил целитель, и бело-бурая кошка вновь впилась когтями в землю под лапами, чтобы спокойными ясными глазами встретить последовавший за таким непредсказуемым началом вопрос Ветрогона. Она была готова ко всему: собственные страхи услужливо рисовали ей картину о том, как любой встречный догадывается о её планах, о добровольном изгнании, о предательстве по одному лишь взгляду небесно-голубых глаз и неуловимому движению бурого кончика хвоста; как её читают, словно собственное отражение в чистой глади озера. И Льняноглазка была готова бороться за свою свободу. — Тебе что-нибудь снилось? Что-нибудь, что отличается от твоих обычных снов?
- Нет, ничего, - прикрыв глаза, с тихим облегчением прошептала молодая кошка. Она вновь увидела Ибиса в тот дождливый день, снова, как наяву, почувствовала запах его мокрой шерсти и внутренне содрогнулась, вспомнив, на чём прервался её сон. Воительница облизнула пересохшие губы не менее сухим шершавым языком и с жадностью, но украдкой, соблюдая осторожность, посмотрела в сторону разложенных аккуратными свёртками запасов Ветрогона. Где-то там лежало то, что было ей нужно – гладкие чёрные зёрнышки мака.
Если бы не болтовня Мегеры о каких-то «банках», «машинах» и «коробках», напряжённую тишину, повисшую в палатке, можно было резать когтем. Льняноглазка ощущала её всем своим существом. Другие, похоже, нет.
«Сколько я живу, столько и познаю». – Совсем не такой ответ хотела услышать молодая воительница. Пару-тройку лун, но не больше: она не желала всю жизнь учиться методом проб и ошибок, травить себя, делать себе хуже, больнее, и всё ради одного – чтобы не погибнуть от какого-нибудь насморка, плавно перетёкшего в Зелёный кашель из-за намокших лап. Поджав губы, Льняноглазка окинула прохладным взглядом довольную мордочку одиночки и отвернулась – и вовремя. Штормолап резко вскочил с подстилки и какой был – взъерошенный, потрёпанный, перемазанный подсохшими мазями, покрывающими его бок толстым бурым панцирем, и оттого немного походящий на больного бешенством моллюска, но живой, - предстал перед молодой воительницей. Он молча смотрел на неё, не двигаясь, и Льняноглазка тоже оцепенела, не зная, как начать трудный разговор в присутствии посторонних котов. Она пытливо смотрела на расцарапанную мордочку Штормолапа, ища на ней следы обиды или злости, но видела лишь растерянность и… что-то ещё, незнакомое прежде. И от этого ей стало вдвойне неуютно.
Нужно было решаться.
- Штормолап, - враз осипшим голосом начала было Льняноглазка, склоняя голову ближе к уху раненого кота, но в этот самый момент в палатку вошёл Лихозвёзд, и молодая воительница отпрянула и, вежливо кивнув предводителю, мельком взглянула на рыжего оруженосца. Он явно шёл на поправку, и Льняноглазка вдруг допустила мысль, что молодому коту и даром не нужны её извинения, что она лишь напрасно тратит время и выставляет себя посмешищем, навязывается, цепляется к кому-то, кто и видеть её не хочет, со своими ненужными речами – иными словами, делает то, за что всю жизнь презирала других. Она вздрогнула, когда Штормолап неожиданно вскрикнул от боли что-то сплюнул себе под лапы. Задержав взгляд на окровавленной эмали тускло поблёскивающего зуба, Льняноглазка медленно подняла глаза на сына целителя и, окончательно смутившись такому большому присутствию посторонних, решительно поднялась на лапы.
- Я рада, что ты идёшь на поправку, - глухим шёпотом прошелестела молодая воительница, больше не глядя на Штормолапа. Отчего-то она очень внимательно ждала ответа Мегеры – последние капли собственничества возопили о том, чтобы одиночка согласилась на жирный кусок дичи и убралась восвояси. Ей, рождённой в племени Ветра воительнице, не хотелось покидать племя, зная, что там на одну бродягу станет больше. Размен был неравным – Льняноглазке хотелось в это верить и льстиво считать, что её жизнь значит и ценится куда дороже, чем чуждой Воинскому закону кошки. – Прости меня, - наконец, повернулась бело-бурая воительница к молодому оруженосцу и, собравшись с силами, пристально посмотрела ему в тёплые янтарные глаза, одним своим выражением мордочки стремясь передать молодому коту всё то сожаление, что глодало её изнутри за тот долгий вечер.

+8

16

- Нет, ничего, — ответила Льняноглазка, и Ветрогон, грустно кивнув, отошёл от кошки, оставив её наедине со Штормолапом.
— Доброе утро, — в палатку заглянул Лихозвёзд и стал болтать со Штормолапом, пытаясь вызвать у него чувство совести из-за беспокоящегося Вьюголапа.
Ветрогон нежно улыбнулся. Он был рад, что у его сына такой чудесный наставник и, в добавок к этому, предводитель.
— Как скоро он пойдёт на поправку и сможет вернуться к обучению? Предки молчат?
— Скоро-скоро, — проворчал целитель, — но если будет меня слушаться. А предки... — Ветрогон смолк. Язык завязался узлом. Отчего-то ему не хотелось в присутствии такого сборища говорить о столь сокровенном, но целитель переборол себя, хотя было уже поздно, так как Лихозвёзд обратил внимание на Мегеру, а врачеватель на Штормолапа, у которого откололся зуб.
- Кусок лисьего дерьма, наконец-то ты отвалился.
Мышиная моя голова! Почему я не догадался осмотреть его пасть? Кот глянул на рыжего и решил, что осмотрит его десну уже после того, как тот поговорит с дамой. Не дело отцу сейчас мешать такому разговору. Вдруг это его будущая подруга, а он будет лезть к сыну, словно какая-то наседка, открывать насильно пасть и размазывать липкую мазь по его десне. Не очень эстетично и может испортить такой момент. Ветрогон, чтобы не подслушивать, обратился в слух в разговор Лихозвёзда и Мегеры.
— Ты можешь взять себе кролика и убираться с наших земель так, чтобы блестели твои пятки на горизонте и чтобы мы больше никогда, — затем Лихозвёзд опять начал шептаться. У целителя даже мурашки по спине пробежали, и что-то заскребло в желудке. Шёпот-шёпот, — болезненные мысли роились в голове, и Ветрогон, моргнув, постарался себя пересилить, чтобы услышать дальнейший разговор. — однако, судя по твоему виду, ты не этого добиваешься. Чего ты хочешь?
— Мегера нам ещё пригодится, Лихозвёзд, — сначала его слова были не слишком членораздельными, но потом, оправившись, в голосе послышалась твёрдая уверенность. — Сегодня меня посетила Меднокрылка. Одиночке, — кот глянул на рыжую бесстыдницу, — суждено стать моей ученицей.

+4

17

Оба кота её не особо слушали. Рыжий всё на травы косился, которые окружали палатку, и вовсю демонстрировал, как ему плевать на одиночке. Мегера готова была давиться ядом от этого безразличия - она не привыкла оставаться без внимания и жаждала больше отклика от слушающих её душ. Хотя бы восхищения её выдержкой в конце концов! Мало кому удастся вытерпеть толпу племенных идиотов, толкущихся перед тобой и остекленевшими глазами глядя мимо тебя.
- Так вот, - сглотнув горячую слюну, Мегера повысила голос, привлекая к себе внимание. Кошка-наседка, задавшая вопрос, видимо, была из той породы кошек, кому важен лишь сам процесс задавания вопроса, а не получения ответа. К сожалению, Дикая была как раз из второго типа породы. Даже если сейчас они усиленно игнорируют её, усиление звука продолжит беспрепятственно вливаться в их уши и однажды заставит их восхититься её знаниями и умениями.
- Так вот, кервель - это такое растение с мелкими белыми соцветиями. Прекрасно помогает против заражения. Его, знаешь ли, довольно часто для этого используют, даже если рана кажется чистой. Предохраниться никогда не помешает, - Рыжая пожала плечами, ставя точку в небольшом споре с Ветрогоном. - Ноготки жёлтенькие. И нетрудно найти, они практически везде растут, тоже используются для очищения ран. С ними никогда не прогадаешь, если рядом нет ничего другого. А ещё можно подорожник использовать, - Мегера кивнула сама себе, - сок подорожника хорошо заживляет мелкие ранки. Его очень много в посёлках людей, там просто рай для подорожника. Если когда-нибудь вы там окажетесь, вспомните меня, - Рыжая ухмыльнулась, победно задрав подбородок. Ох, как она была близка к «разгадке» плана Льняноглазки... Хотя всего лишь хотела блеснуть знаниями, показать, насколько она отличается от племенных и готова ко всякого рода напастям.
«Я умна, хитра, молода, прекрасна», - лучилась Мегера, сверкая свежевычищенной шёрсткой, требуя восхищенных падений ниц и принесения жирного кролика к её лапам.
Ветрогон наконец-то отвлёкся, поясняя, что это именно он здесь целитель. Рыжая прищурилась, выслушав его ответ, и поняла, что немного просчиталась. Что ж, тогда настало время исправлять совершённые ошибки.
- Спасибо, Ветрогон, - «смотрите-ка, сказал, что я всё запомню. Ха! Не мог же он так быстро понять, зачем я здесь, верно?»
Она не нервничала, но его слова неприятно заскребли в голове. Не понравились они ей, ох как не понравились.
«Я всё равно должна привыкнуть и всё узнать как можно скорее, он прав. И найти самую выгодную должность. Лихозвёзд управляет племенем, значит, я должна оказаться его помощницей. Почёт и уважение - они тогда гарантированы мне, - Мегера задумчиво глядела на сопящего кота, веки которого вдруг затрепетали и сам он начал шевелиться. - Значит, Лихозвёзд. Тогда не надо здесь задерживаться. Сколько времени мне понадобится, чтобы найти верный путь к его сердцу?»
Мегера встала, собираясь покинуть поле боя с Ветрогоном, но в этот момент внутрь прошли ещё два кота. Один - Молочные Усы, другой - незнакомый. Его она внимательно осмотрела, но внешний вид не внушал опасений. Значит, ещё не собрались её выкидывать прочь. Замечательная новость.
Дикая улыбнулась кончиками губ, не вникая в разговор племенных. Пока не обратились к ней напрямую. Лихозвёзд поднял голову - видимо, желая казаться выше её, на что Мегера еле слышно хмыкнула и расправила плечи. В этой палатке они были самыми мощными и высокими котами, и Рыжая ничуть не уступала в размерах предводителю всея кучи племенных термитов.
В палатке повисла небольшая минута тишины, пока раненый и его кошка пытались как-то устроиться, уединиться, отгородиться от общего бедлама. Дикая покосилась на них: они пожирали друг друга глазами, мир вокруг не существовал, хотя любое слово могло их спугнуть. Даже Ветрогон это понял, не полез осматривать целостность остальных зубов в пасти, хотя этот странный целитель - прости вселикий, ну и тяга у них к странным именам! - так вот этот целитель отнюдь доверия не внушал. Не похож он был на того, кто обладает тонкой душевной натурой.
И ведь это правда! Он взял и влез в её игру! Нагло оттесняя своими словами и вливая яд собственного приготовления в уши Лихозвёзду. «Он мой!» - мысленно клацнула зубами Мегера. Выдержки хватало держать эту игру, даже когда Ветрогон понёс какой-то бред.
Она фыркнула и закатила глаза. Опять какая-то бессмыслица. Поймала его взгляд, только тогда встала и подошла ближе.
- Меднокрылок в моём окружении нет, - уверила Лихозвёзда Дикая, - тут ночью тишина и покой были, только я, Ветрогон да больной. Так что, клянусь, это не из моего окружения. Да ещё и с таким именем, - Мегера хихикнула. - Но ты прав. Кролика я могу и сама поймать, - ей нравилось, что он смотрит на неё так. Он боится, с придыханием ожидает её ответа. Он не может залезть ей в голову, он не понимает её тайных желаний. Он в её власти, в такой полной и невыразимо огромной власти, что Мегера пожирала его глазами, чуя, как ещё чуть-чуть - и удовлетворение будет литься через край, приоткрывая тайные завесы души.
- И прав в том, что не это мне нужно, - она снова задержала дыхание, глядя на него. Насладиться его томительным ожиданием. Незнанием. Проклятиями от этого в её адрес.
- Я много слышала про племена, - она стрельнула в него глазами, пожирая воспоминания об их встрече, и вскинула голову. - Мне понадобилось время, чтобы понять, для чего возникали такие коты в моей жизни, - подчеркнула, напоминая, что не забыла о нём, о ферме, о людях, о молоке. Вспоминая одиночек, которым сама потом рассказывала о племенных, вспоминая тех городских, которые были недовольны пришедшими племенными котами на их исконные земли. - И мне хотелось бы убедиться в своих выводах, - Мегера держала пару секунд зрительный контакт, наслаждаясь напряжением и ожиданием, окатывающим всех в спёртом воздухе внезапно тесной палатки. И затем склонила голову перед Лихозвёздом, понимая, когда нужно предоставить ему право выбора.
Которого у него просто не было.
- Если твоя благодарность распространятся так далеко, конечно.
«Ты должен мне даже больше, чем кажется всем.»

Отредактировано Мегера (2017-08-31 17:39:43)

+7

18

Бедняга Гуселап. Ему, видимо, попались "особые" термиты этой ночью... Кот напоследок обернулся на главную поляну. На миг ему показалось, что где-то там мелькнула тёмная шерсть Пересмешника. О, точно. Надо будет узнать, как он там осваивается "во взрослой жизни"...
- Как проходят тренировки с Кулик?
Вопрос был этот был внезапный и весьма болезненный. Шептуну не хотелось признаваться самому Лихозвёзду, что с Кулик он справляется с меньшей эффективностью, чем обычно. Не то, чтобы он боялся, что его лишат оруженосца... скорее, он боялся разочаровать исполина. Но кому, как не предводителю можно довериться и изложить свои сомнения и проблемы?
- ...Неплохо. Но мне, признаюс-сь, понадобиться помощ-щь... - Шептун мотнул головой. - Но этим мож-жно занятьс-ся потом.
Сейчас у них были более важные дела. Они шли в палатку целителей. Зачем-то. Лихозвёзд так и не пояснил пятнистому, что же именно они будут делать с этой странной одиночкой. Лично сам Шептун думал, что будет достаточно угостить гостью кроликом и мирно отпустить. Она помогла им и вроде как была неплохой кошкой... Но была в ней эта типичная для одиночек "дикость" и, эм... экзотичность? В движениях, поведении. В мышлении. Так что пусть надолго не задерживается, а то будет волновать головы любопытным оруженосцам-малышам неправильными мыслями.
Лихозвёзд зашёл внутрь, в то время как Шептун остался стоять на входе. В конце концов, там и так было тесновато, а пятнистому и отсюда всё прекрасно видно и слышно, спасибо длинным лапам и огромным ушам.
Хотя... лучше бы ему всё это не видеть и не слышать.
Потому что Льяноглазка и Штормолап явно не хотели общаться при таком большом количестве посторонних глаз и ушей. Воительница выглядела такой несчастной, такой разбитой - наверняка они своим приходом им что-то обломали важное, вот и грустит. Других причин для плохих мыслей пятнистый не обнаружил, ведь Штормолап идёт на поправку, солнышко светит, пожары в ближайшие дни возвращаться не планируют. Всё вокруг прекрасно. Кот сжал челюсть, почувствовав сильный укус в бок. Ну, почти всё вокруг прекрасно.
Ладно, давайте быстро возьмём Мегеру и уйдём уже отсюда, им двоим надо поговорить...
- Мегера нам ещё пригодится, Лихозвёзд, Сегодня меня посетила Меднокрылка. Одиночке суждено стать моей ученицей.
Ох, Предки. Лучше уж ученик-куст, чем... Ситуация становилась всё абсурднее и глупее. Теперь эта почти ученица целителя как-то странно двигалась и... флиртовала с предводителем? Прямо у всех на глазах?.. Шептун искренне надеялся, что ему это просто чудится. В конце концов, в его крайне короткой истории любовных дел был зафиксирован момент, когда он перепутал флирт с несварением. Он не особенно любит вспоминать этот постыдный эпизод своей жизни, но сейчас искренне надеялся на то, что тут между ними двумя происходит нечто подобное.
- Если твоя благодарность распространятся так далеко, конечно.
Ну ТОЧНО несварение!.. Так ведь? Уши пятнистого готовы были пунцоветь от стыда и смущения. Что он тут делает? Зачем он здесь? Здесь и так всё хорошо, и без него. Льняноглазка со Штормолапом, одиночка с Лихозвёздом... все тут нашли занятие и, кхм, пару. Один он тут с Ветрогоном... Вот. Похоже, это его судьба - сидеть с Ветрогоном и смотреть на всё это безобразие со стороны. Только он, целитель и куст. Не так плохо звучит, если подумать.
Но поделать пятнистый с этой ситуацией ничего не мог, поэтому лишь продолжать нести свой дозор у входа и ждать решения предводителя.

+7

19

"...напугал всех."
"...пойдёшь блох ловить."
Штормогрив прянул ухом. Наставник исчез уже давным давно, но в голове молодого воителя до сих пор изредка раздавались тихим гулом его слова. Слова, которые он уже вряд ли когда-нибудь услышит. В боку кольнуло.
Штормогрив прижал лапу к повязке и почувствовал, что она тёплая и какая-то подсохшая. За ночь кашица из листьев под ней успела затвердеть и хорошенько прилипнуть к его боку. "Надо будет попросить Ветрогона сделать новую... или размочить эти листья водой".
Словно наяву, Штормогрив почувствовал присутствие Лихозвёзда в палатке, запах его шерсти, его тихий смех. "Может быть, всё дело в запахе трав? Или место особенное?"
Уйдя в целительскую палатку, Ветрогон стал ещё более загадочным, чем в бытность старейшиной. Штормогрив нередко думал, что дело в предках. Быть может, они часто навещают его отца? По этой причине он постоянно разговаривает будто сам с собой? Неужели прямо сейчас исчезнувший предводитель пришел к нему?
Но нет. Никакого Лихозвёзда в палатке, всё же, не было. Рыжий кот почувствовал жар, разгорающийся по щекам и восходящий ко лбу.
"Льняноглазка, ты видела его? Он точно был здесь... ты же видела, да?"
Он не мог заставить себя посмотреть на прекрасную бело-бурую кошку, хоть весь вечер и всю ночь желал этого. И особенно после того, как она произнесла его имя. Глупое чувство смущения, непривычное и чуждое, овладело им, не давая двинуть даже усиком. Он мог смело пойти против собаки, зная, что она убьёт его. Мог провести целый день на охотничьем задании, два дня, три дня, хоть целую луну. Мог прожевать самую горькую траву и заставить себя не морщиться от её вкуса. Но не мог взять и посмотреть прямо на Льняноглазку. В нём никогда не было такого ужаса, такого странного затаённого ожидания собственного провала в её глазах. Вот, сейчас, он слегка отведёт взгляд в сторону и увидит в глазах Льняноглазки холодное презрение. Штормогрив невольно повторил жест, который представил в мыслях, и действительно столкнулся взглядом с воительницей. Она... решила извиниться перед ним?
Штормогрив невольно прижал уши, завороженно глядя в её глаза, льдистые, хрустальные, утягивающие его куда-то вдаль, через снежные сугробы, под тёмные небеса сезона Голых Деревьев.
"Похоже, она правда меня не ненавидит".
Он почувствовал несправедливость в том, что она извиняется перед ним, ничего плохого ему не сделав. И, одновременно, какую-то глупую радость от происходящего.
Больше всего хотелось дотронуться до неё, обратиться вслух по имени, но сделать это Штормогрив не посмел. Он не хотел, чтобы её добрый взгляд сменился презрительным.
- Что ты, я всё понимаю, - пробормотал рыжий кот, пытаясь сложить слоги в слова и выдавить из себя хоть одну адекватную фразу. На миг он почувствовал себя заикающимся Шептуном, но не позволил себе начать заикаться в действительности. "Успокойся, Штормогрив. Шептун стоит рядом и подумает, что ты его передразниваешь". - Ты ни в чём не виновата. Эта блохоголовая собака всех на уши поставила. К тому же, в патруле мог быть кто-то, кто тебе дорог, - его взгляд стал более серьёзным и спокойным. Естественно, он вспомнил про Вьюговея. Кто знает, будь Штормогрив на месте Льняноглазки, не прошел бы он мимо пострадавшего, чтобы узнать, что с братом? - Я так рад, что ты пришла меня проведать, - он не удержался от невольного жеста - чуть втянул голову в плечи. "Эй, Штормогрив, она пришла поболтать с твоим отцом, а не тебя проведать".
- Это лучше любых извинений.
"А ещё, у тебя очень красивые ушки".

+6

20

Штормогрив был вежлив, и Льняноглазка с облегчением поняла, что его слова искренни – молодой воин не держал на неё зла. Немного приободрившись, она чуть смелее улыбнулась ему.
На прощание.
Льняноглазке хотелось, чтобы он запомнил её такой – улыбчивой и весёлой, даже если это всего лишь очередная ложь, ещё одна маска на её уставшем лице. Склонив голову к плечу, молодая воительница искоса поглядывала на свой кончик хвоста, нетерпеливо изгибающийся в такт словам Штормогрива.
- Ты ни в чём не виновата, - продолжил молодой воин, и от его спокойного и уверенного тона приятное тепло разлилось по иссушенному сердцу голубоглазой кошки, точно живительный ручей, способный напитать растрескавшуюся землю и пробудить к жизни дремлющие семена. - Эта блохоголовая собака всех на уши поставила. К тому же, в патруле мог быть кто-то, кто тебе дорог. Я так рад, что ты пришла меня проведать. Это лучше любых извинений. – Постепенно с каждым последующим словом Штормогрива её лицо каменело всё больше и больше, замирало, будто залитое пчелиным воском, застывало янтарной смолой на остывшей древесной коре, и вот Льняноглазка уже ослепла и оглохла, ничего не чувствуя после слова «дорог», словно и впрямь превратилась в камень, неспособный слышать и слушать, незрячий и безмолвный.
«Дорог-дорог-дорог», - пульсом грохотало в висках раскатистое эхо от на удачу брошенных слов соплеменника.
- Нет! – резко выдохнула Льняноглазка, широко распахнутыми глазами уставившись на Штормогрива. На дне глубокой синевы плескался неподдельный ужас, но молодая воительница впервые за долгое время не замечала этого. Своим ловким ответом рыжий воин вскрыл её, как Речной охотник выловленную ракушку в поисках жемчужины.
«Он знает, он догадался!» - заметалось в панике надтреснутое сознание Льняноглазки, вырывая непрошеные образы из прошлого и скручивая их в тугой жгут. Прижав уши, бело-бурая кошка неверяще взглянула на Штормогрива и упрямо поджала губы. Она не признается, даже если он силой попытается вырвать из неё ответ.
«Нет, как он мог?»
«Никто не знает».
«Откуда он узнал?»
«Ты во всём виновата!»
«Беги! Глупая, беги!»
«Он знает, он догадался!»
«Почему ты не бежишь?»

Льняноглазку будто затягивало в ледяной водоворот. Короткая шерсть встала дыбом от озноба, грудь стиснуло от нехватки дыхания, и молодая воительница задрожала и шумно вдохнула тёплый, немного пыльный воздух палатки; подалась вперёд, жадно, лихорадочно, точно тонущий кот, тянущийся навстречу мутному пятну просвечивающегося сквозь толщу воды солнца.
- Замолчи! Замолчите все! – зажмурившись и с силой стиснув когтями землю, зашипела бело-бурая воительница. Весь её привычный мир раскалывался, рушился прямо перед её глазами, которые она так старательно закрывала, и грудой обломков, красивых, переливающихся на солнце резными узорами, рассыпался под лапами. Вскинувшись, Льняноглазка испуганно посмотрела на Штормогрива. Его рыжий мех резанул по глазам своей неестественной яркостью, а жёлтые глаза зловеще заискрились, точно молодой кот пылал живым факелом, не чувствуя боли. И винил во всём её одну. Бело-бурой кошке показалась, что она чувствует запах палёной шерсти. Сделав шаг назад и зачарованно глядя на это странное чудо, пленившее её, – игру света и теней, Льняноглазка не сразу сообразила, что всё ещё находится в палатке целителя, что своим странным поведением наверняка привлекла внимание Ветрогона, и что мир продолжает неторопливо существовать, даже если её собственный окончательно уничтожен.
«Беги! Беги!»
«Беги, глупая!»

Льняноглазка испуганно осмотрелась, словно кто-то ещё мог слышать резонирующие голоса в её голове.
«Беги!»
- Прощай, - прошептала она напоследок Штормогриву и, быстро протиснувшись мимо Шептуна к выходу, растаяла в полуденном зное.
Страх разоблачения гнал её вперёд.

- Главная поляна

+5


Вы здесь » cw. дорога домой » племя ветра » палатка целителя