РЕЗУЛЬТАТЫ ГОЛОСОВАНИЯ
Ваш актив радует нас не по дням, а по часам - и голосование в июне получилось не менее жарким, чем погодка за окном. Спасибо за ваши голоса!

ПЯТЬ ВЕЧЕРОВ
Покоритель сердец, обладатель статуса самого ярого драчуна, обаяшка - Бурелом. Не стесняйтесь, выпытывайте самое сокровенное!

cw. дорога домой

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cw. дорога домой » племя ветра » пастбище


пастбище

Сообщений 41 страница 56 из 56

1

http://sg.uploads.ru/9KfqD.png


Пастбище - небольшая, огороженная хилым и покосившемся забором территория, которую массово населяют чудовища Двуногих. Эти существа необычайных размеров, однако, они абсолютно не агрессивны, а иногда даже трусливы, и никогда не пересекают установленное ограждение. Впрочем, особенно отважные личности могут довести некоторых чудищ, и те вполне попробуют попытаться огреть обидчика своими массивными конечностями. Также, здесь можно встретить пару Двуногих с собакой, а иногда и котов, проживающих в амбаре. На самом пастбище произрастают злаковые культуры и некоторые растения, которым присущ рост близ селений двуногих: такие травы, как календула, ромашка и пижма. Пастбище располагается неподалеку от холмистой долины и соседствует с гнездом Двуногих.


0

41

Главная поляна --->

Несмотря на то, что поступь дочери ветров была уверенной, в голове у нее еще звучали прощальные слова Шептуна:
- Будьте ос-сторожны, и не задерж-живайтесь понапрас-сну. В случае опас-сности отступайте и перегруппируйтес-сь. Мы ж-же не зря с-самые быс-стролапые в этом лес-су, не так ли? Удачи.
Тогда она обернулись и медленно кивнула ему, с немой благодарностью в глазах. Хотя слова Шептуна вселяли тревогу в сердце кошки, заставляя ту сомневаться - а правильно ли она поступает, подвергая себя, своих соплеменников и своё племя опасности.
Стоит ли так рисковать, ради памяти, ритуала захоронения Штормогрива и Вьюговея? Или ради разведки?
"Конечно, стоит! Они были отважными и сильными котами, они были нашими соплеменниками! Нельзя бросать их на растерзание падальщикам, чтобы потом ветер гулял по их костям..." - Анемона с силой потрясла головой, едва не споткнувшись при этом. - "В лагере осталось достаточно сильных и опытных бойцов, они смогут в случае чего дать отпор неприятелям. И смогут распределить, кому чем заняться...если опять не будут спорить, кто кого главнее."
В голове стоял противный звон, который воительница списала на последствия пребывания среди орущих друг на друга соплеменников.
- Мы сами похожи на падальщиков, тянущих останки власти после Звездолёта и Штормогрива на себя... - Тихо произнесла бело-рыжая.
В горле першило, словно бы это она кричала на всю территорию племени Ветра, а не Змеевик.
Остановившись в лисьем хвосте от ограды пастбища, Анемона принюхалась еще раз. Всё это время их сопровождал сильный запах страха и ужаса, но постепенно он сошел на нет. Ветер доносил запахи чудовищ Двуногих, грязи и сырости. Но ни одного даже намека на запах Воробушки и Пшенички.
- Я не могу взять след. - С сожалением сказала дочь ветров и поникла.
Бело-рыжий хвост бессильно опустился на землю, а уши прижались к голове.
- Вы слышали, что кричал нам в след Соломник? - Тихо промолвила дочь ветров. - Словно бы для них наши границы, наши погибшие соплеменники - это ничто. Как будто бы мы неопытные оруженосцы, в голове которых гуляет ветер.
Внезапно, когти кошки с силой прошлись по тающему снегу.
- Никто не хочет объединяться, никто не хочет следовать Воинскому Закону! Все словно бы стали малыми котятами, которые решили поиграться у входа в детскую, и никак не могут поделить роль предводителя. Их хваленная благоразумность граничит с элементарной трусостью. - Кошка распушилась, резко махнула хвостом и обернулась к Горькому и Желтоглазу, которые остались за спиной дочери ветров. - Я теперь злодей для них, как же я посмела выйти вперед и попытаться объединить племя! Я хотела вместе обсудить план действий...обсудить, а развязался спор, кто кого перекричит. - Анемона сейчас не повышала тона, но в глазах её еще сверкали отблески той бури, что была вызвана словами Змеевика: "...ты останешься предводительницей без племени, посылая зелёных юнцов навстречу опасности и грея свой тощий зад в тылах патруля, милая."
Закрыв глаза, воительница глубо вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь.
- Спасибо вам, что пошли со мной. Мы обязательно докажем племени, что вышли за пределы лагеря не зря. - Дочь ветров шагнула к воителям и потерлась с ними носами. Отступив назад, Анемона вновь принюхалась, она помнила, что им может повстречаться Двуногий и его собака, поэтому необходимо было всё время сохранять бдительность. - Сейчас нам нужно решить, что мы будем делать дальше. Штормогрив с Вьюговеем шли к Лунному Озеру, но ученицы не сказали, где на них напали. Мы можем отправиться к Лунному Ручью и идти вдоль него. Что скажете? - Дочь ветров переводила взгляд с брата на старшего воителя и обратно. Ей очень важно было их мнение, только решив что-то вместе, сообща они могли бы действовать по-настоящему слаженно.

+3

42

главная поляна.

Слова Соломника отдаются гулким эхом. То и дело встряхивая головой, Горький мрачно смотрит под ноги, ищет что-то, за что он мог бы уцепиться взглядом, «сопровождать» до тех пор, пока цель их пути не будет достигнута. Он не слышит ничего – в ушах шум. Он не видит практически ничего – перед глазами пелена. Горький мрачно ведется на поводу своих мыслей, и в который раз отмечает, что совсем не хочет этого. Но приходится. Горький видит себя другим, но не может вернуться в свою оболочку. Не сейчас. Не тогда, когда что-то, за что он хочет бороться, под угрозой.
Вторую мысль, трепыхающуюся в голове точно птица в цепких лапах, Горький посвящает Высверку. Сколько бы раз бело-черный не злился и не возмущался на шустрого кота Ветра, он по-своему оберегает голову молодого воина. Сверчок – настоящий сын своего отца. Звездолета. Бывшего предводителя. Горький заметно расслабляется, когда наперерез ему бросается пятнистый воин: видя волнение в глазах соплеменника, чувствуя своей шкурой его переживания, Горький принимает решение и просит себя пересмотреть отношение к Высверку. Может быть, не прямо сейчас, но обязательно подумать об этом.

Тугой узел щекочет желудок, а затем подскакивает к горлу, отчего Горький начинает тихо кашлять, будто бы давится слюной. Он ловит взглядом Желтоглаза, видит его отвратительное состояние, видит Анемону, подрастерявшую былой запал. Горький чувствует боль племени, но не отдается ей с таким же усердием, как многие другие. Он не хочет лезть куда-то в центр, лишь хочет, чтобы поскорей все остановилось, замерло. Ему не по себе, но он умеет вовремя остановить вспышки воспоминаний и взгляд огненных глаз погибшего глашатая.
- Мы больше похожи на мышек, которые решили выползти и посмотреть, не ушел ли хищник, - недовольно чеканит кот, а затем останавливается, поднимает нос и осматривается, пытается почувствовать чужой запах. Тщетно.
- Мышки, чьи собратья пытались остановить и попросить задержаться в норке. Потому что в норку не заберется хищник. Но сочные мышки не знают, что хищник умеет разрывать землю и вытаскивать свою еду зубами, не страшась подпортить шкурку, - в Горьком говорит охотник. Размышляя вслух, чернобородый переступает с лапы на лапу, будто бы нетерпеливо ждет, чтобы направить дальше, хмурится и не знает, кого осуждать: Анемону с братом за то, чтобы вышли из лагеря, или лагерь, который думает, что, сгруппировавшись, они смогут одолеть каждого.
- Нам нужен план, нужна тактика. Вспомните, как мы бежали от пожара. Лагерь – не защита. Наши территории не защищены также. Нас видит любимое почитаемое Звездное племя и смеется над каждым, - он открыто не показывает враждебное отношение, неверие в «божество», лишь намекает на это, насмехаясь над предками. Или над тем, что там вообще есть. Он понимает, что разговоры о вере в данный момент бессмысленны и могут породить больше агрессии, нежели какой-то поддержки. Горький – не тот, кто может выслушать и дать совет. Он может только разрушать.
В глазах горят огоньки, давно забытые погибшими в пожаре, но еще не забытые им самим. Облизываясь, кот делает еще пару шагов к Анемоне, хмурится, слушает её, а затем недовольно качает головой. Снова.
- Нет. Никуда мы не пойдем. Я понимаю, ты хочешь отомстить за своих друзей, либо похоронить их в лагере, но, если одиночки это сделали намеренно, то, вероятней всего, они утянули тела с собой, чтобы поглумиться. Будущий предводитель мертв, племя осталось без головы в очередной раз – какое веселье, не так ли?
Его голос мрачен и сердит, и та частичка ненависти к одиночкам, смешанная с практически постоянной язвой, дает о себе знать, вываливает всю внутреннюю правду на бело-рыжую кошку. Горький не хочет этого делать, но делает. Делает и даже не думает о том, чтобы извиняться.
- К тому же, твоему брату плохо. Я вижу, как его состояние изменилось. Мы можем идти дальше и отпустить его в лагерь, но где гарантии, что он сможет дойти, а не свалится под первым попавшимся кустом? Вспоминая, как нас сражала неизвестная болезнь – риск расходиться слишком велик. Нам надо обратно.

+5

43

речные земли --->

Бывшие изгнанники, а теперь уже полноправные владельцы речных земель, двигались то шагом, то неспешной рысью. Лютоволк, крайне довольный всем тем, что произошло в лагере его родного племени, думал всерьез укреплять владения их своеобразного племени, размышляя, кто же они теперь: захватчики? Но ведь вернулись на родную землю. Новое Речное племя?
Да, это нравилось вояке куда больше.
Сильно не вмешиваясь в короткие разговоры Левиафана и его тощей подружки, серый кот устремлялся чуть вперед, отчасти наслаждаясь своей внутренней замкнутостью в эти мгновения. Все-таки, ему еще нужно было осознать, что у него появился очередной потомок, а старший радовал своими успехами в лидерстве. Лютоволк им очень гордился.
- Так где, говоришь, те двое полегли? - медленно сбавляя размашистый шаг, бурый кот вытянулся и хмуро осмотрелся, не понимая, что же такого нашли ветряки в степи. Обычная голая земля, по Юным Листьям так вообще - унылое зрелище. Пусто. Скучно.
- Было бы неплохо убедиться, что они все-таки дохляки, - перетряхнул гривой кот, помечая и потираясь о выступающий валун, попутно объясняя спутникам:
- Пусть пораскинут мозгами, - ухмыльнулся кот, поворачивая уши по направлению ветра. Тот донес слабые голоса, едва различимые запахи, но однозначно - кошачьи.
- Хм-м, - довольно протянул серый, пригибаясь к земле и подкрадываясь ближе. Краем глаза бросив взгляд на Обскуру и разноглазого, Лютоволк, уверенный в их боевой подготовке, вытянулся во весь рост совсем неподалеку от воителей Ветра.
- Ищете ваших потеряшек? - поднял брови серый, потягивая носом: да, попахивало несвежим, где-то рядышком.
- Шли бы вы домой, котики, - агрессивно приподняв загривок, Лютоволк натянуто подергивал хвостом, впиваясь поочередно в каждого взглядом.

+2

44

[ разрыв игры на главной поляне ветра ]

главная поляна племени ветра → пастбище

Дурман рысцой бежал по пустошам, пытаясь огибать появлявшиеся на пути лужи грязи вперемешку с подтаявшим снегом, изредка останавливаясь, чтобы откашляться. Серое небо неприветливо висело над головой, и иногда на нем мелькали маленькие силуэты пролетавших птиц, громко кричавших о своем приходе кому-то, и клич этот одиноко звучал в пустоте небес. Сильные порывы ветра то били в морду, трепля длинную шерсть, заставляя прищуривать глаза, то начинали дуть в спину, словно подгоняя вперед, к цели. Кот двигался, немного приподняв морду и слегка приоткрыв пасть, дабы не потерять во всей этой мешанине ароматов запахи ушедшего патруля. Всё-таки надо было запретить им отправляться на поиски тел. В очередной раз закашлявшись, он пригнулся к земле и вцепился когтями в рыхлый снег, после чего, шмыгнув, повел носом, боясь потерять знакомые запахи и следы. « Они не могли далеко уйти. » Ещё там, в лагере, зеленоглазый чувствовал что-то неладное, поэтому вскоре отправился за Анемоной и её компанией. Возможно, он просто накручивает себя? Воитель всем сердцем хотел верить в то, что эта троица не наткнется на новые неприятности. Боялся ли он за жизни своих соплеменников, решившихся на такой глупый поступок, как прогулка по небезопасным пустошам? Очень. « Этот кроликоголовый молодняк... Присветлейшие звёздные предки, даже если они и не найдут Штормогрива, пусть бы одиночек не встретили, иль собак! » Серо-палевый старался бежать как можно быстрее, но усталость и докучающий кашель отвлекали от поисков патруля, поэтому старший воитель скоро перешел на шаг.
Вскоре он добрался до небольшого холма, за которым должно было находиться пастбище. Именно туда вели запах и цепочка следов. За это время Дурман по собственной неосторожности несколько раз вляпывался в грязь, так что теперь весь его живот и лапы были покрыты темной жижей, заледеневшей на холоде и образовавшей на некогда чистом меху корку. Стоило взобраться на вершину, как ветер с мощной силой ударил ему в морду, на несколько мгновений лишив зеленоглазого видеть. Серо-палевый пригнулся к земле, ощущая, как живота и груди коснулась очередная мерзостная лужа. Мысленно вздохнув о том, что его красивой шерсти пришел конец,  обратил свой взгляд на низину, там, где находилось пастбище. В нос ударили запахи соплеменников, а так же... «Что за... » Мех на загривке поднялся дыбом, а глаза округлились от страха. Стиснув челюсти, он глядел на троицу неизвестных котов, медленно приближающихся к патрулю. Запах, доносившийся с низины, ясно давал понять, что эти являются совсем не племенными. И они вряд ли сюда пришли чтобы поболтать. Анемона, Горький и Желтоглаз, даже издалека выглядящий каким-то ослабевшим, были застигнуты врасплох и озадачены появлением чужаков на своей территории. Одиночки же совсем не выглядели растерянными, а наоборот, ощущали свое превосходство в этой ситуации. Обе группы котов находились на открытом виду у вжавшегося в снег на холме Дурмана. Незнакомцы стояли к нему спиной, поэтому он был отрезан от своих соплеменников. Прижав уши и пригнувшись к земле, зеленоглазый начал медленно спускаться, приближаясь к противникам — ветер дул ему в морду, следовательно, они не могли его учуять, разве только услышать. Приблизившись к чужакам на десяток лисьих хвостов, Дурман вжался в снег и напружинил лапы. Слабость, сонливость и першение в горле —  всё это ослабляло и мешало сосредоточиться на отвлекающем маневре, что ставило ветряного кота в невыгодное положение. « Жди... Жди... »
Когда кто-то из одиночек вновь подал голос, серо-палевый воитель стрелой метнулся на стоявшего впереди белого кота, который тут же развернулся на месте, встав в защитную стойку. Не добегая до врага, Дурман резко метнулся в сторону, оббегая противников сбоку. Резко остановившись рядом с товарищами и не отрывая взгляда от недоброжелателей, он сильно боднул в плечо стоящую рядом Анемону, после чего, обернувшись к кошке, напряженно прошипел: « Бегите. Живо. » Вновь обратив взор своих салатовых очей на троих чужеземцев, старший воитель загородил собой отступающих. Быстрым взглядом окинув чужаков, он смог вспомнить одного из них.
О-о-х, Лютоволк, вы ли это? Сколько сезонов прошло-то, кхе... Какими судьбами на пустошах? Иль решили, что коли с Речным племенем не получилось, то с нами получиться? — сделал паузу, значительно обведя глазами остальных двух котов, — Вижу, вы нашли себе новых товарищей.
Старший воитель медленно пятился назад, оттесняя Анемону, Горького и Желоглаза от одиночек. Он уже почуял витающий в воздухе кислый запах болезни.

+2

45

Анемона внимательно смотрит на Горького. Она слышала краем уха его рассуждения, пока они были в дороге, но увлеченная своими мыслями, не уделила им должного внимания. Сейчас же его хмурый вид не предвещал ничего хорошего. Взгляд переметнулся со старшего воителя на брата. Тот странно согнулся в приступе жуткого кашля, ломающего его тело.
- Желтоглаз!.. - Испуганно воскликнула дочь ветров и кинулась к брату, подставляя ему плечо.
- Нам нужен план, нужна тактика. Вспомните, как мы бежали от пожара. Лагерь – не защита. Наши территории не защищены также. Нас видит любимое почитаемое Звездное племя и смеется над каждым, - Воительница резко вскинула голову и посмотрела на Горького. Его глаза горели незнакомым кошке огнем.
"Кажется он о чем-то вспоминает..." - Мелькнула короткая мысль, но Анемона сразу переключилась на другое.
Бело-черный кот делает два шага к дочери ветров и останавливается. Совсем рядом. Желтоглаз еще больше перенес вес на сестру, и воительница едва заметно вздрогнула. Он бы никогда не стал так делать, если бы мог стоять сам. Но со стороны могло показаться, что Анемона вздрогнула от того, что носы - её и Горького - оказались совсем близко. Старший воитель качает головой, на что бело-рыжая коротко вздыхает.
- Да, нам нужен план. Никто не защитит нас от бед лучше нас самих. Лишь наши когти и клыки позволят нам отстоять свою территорию, нашу независимость. Мы не должны сгибаться под навалившимися проблемами. - План потихоньку начинает формироваться в голове кошки, но тут брат вновь зашелся в приступе ужасающего кашля.
- Нет. Никуда мы не пойдем. Я понимаю, ты хочешь отомстить за своих друзей, либо похоронить их в лагере, но, если одиночки это сделали намеренно, то, вероятней всего, они утянули тела с собой, чтобы поглумиться. Будущий предводитель мертв, племя осталось без головы в очередной раз – какое веселье, не так ли? - Пушистый бело-рыжий хвост безвольно упал в грязь. Ничего смешного в гибели верхушки племени дочь ветров не находила, Однако, Горький был прав. Далеко они не уйдут с больным Желтоглазом. Хотя Анемона всё еще надеялась, что это лишь Белый Кашель, который першил в горле и у неё, но приступы брата были куда страшнее.
- К тому же, твоему брату плохо. Я вижу, как его состояние изменилось. Мы можем идти дальше и отпустить его в лагерь, но где гарантии, что он сможет дойти, а не свалится под первым попавшимся кустом? Вспоминая, как нас сражала неизвестная болезнь – риск расходиться слишком велик. Нам надо обратно. - Воительница с сожалением покачала головой.
- Мы не можем отпустить его в лагерь одного, наша территория... - Начала кошка, но тут до неё долетел незнакомый кошачий запах. Было уже слишком поздно, чтобы что-то предпринимать, темная голова незнакомца уже появилась всего в нескольких лисьих хвостах от воителей племени Ветра. - стала слишком опасна. - Куда тише закончила она, во все глаза смотря на незнакомого кота, его голубые глаза всего на мгновение задержались на ней, но Анемоне это мгновение показалось удивительно долгим. Одиночка. Изгнанник. Его потрепанная шерсть и запах говорили за него.
- Ищете ваших потеряшек? - Шерсть на загривке у дочери ветров встала дыбом от этого голоса. От него так и веяло силой и агрессией. Как назло ветер дул в сторону темногривого, далеко разнося запах патруля племени Ветра, и скрывая запах одиночек. То что голубоглазый был не один раскрылось довольно быстро.
Рычание исторглось из горла бело-рыжей. Они не смогут убежать далеко с больным на загривке. Их догонят. И убьют. Как убили Штормогрива и Вьюговея.
- Шли бы вы домой, котики, - Загривок темногривого так же приподнялся, а от прокатившейся от него волны агрессии хотелось пригнуться и бежать поджав хвост. Но на плече у Анемоны висел её брат, поэтому она лишь распушилась, став из-за длинной шерсти в два раза больше.
- Шли бы вы отсюда, вам здесь не рады, - Янтарные глаза дочери ветров метали молнии, пожалуй никогда еще она не была в таком бешенстве. Совсем недавно из-за этих одиночек они потеряли своих соплеменников, своих друзей, родных, своего глашатая, и вот они снова нарушают священность границ и разгуливают по территории племени Ветра, как у себя дома! Глаза темногривого великана притягивали и одновременно отпугивали. Он казался выше кошки на целую голову, однако, она знала, что если потребуется, она кинется на него, чтобы защитить своих близких и своё племя. Слегка пригнувшись, воительница позволила Желтоглазу соскользнуть на холодную землю, где его вновь согнуло в диком кашле.
Боевая стойка, мгновение, и она готова была кинуться на нарушителей, даже несмотря на то, что это было бы заведомое поражение. Слишком не равны были силы. Но и убежать они не могли.
Светлым росчерком мелькнул знакомый силуэт, и вот между Анемоной и голубоглазым великаном встал Дурман.
- Бегите. Живо. - Прошептал тот. Дочь ветров не раздумывая, сразу же схватила брата зубами за загривок и закинула на спину. Здоровяк весил не мало, но сейчас нужно было собрать все возможные силы, у них появился шанс выжить! Дурман сможет их немного задержать, а потом убежать.
- Горький, беги вперед, нужно предупредить лагерь, возможно нужна будет помощь. - Повернулась к черно-белому воительница.
— О-о-х, Лютоволк, вы ли это? Сколько сезонов прошло-то, кхе... Какими судьбами на пустошах? Иль решили, что коли с Речным племенем не получилось, то с нами получиться? - Старший воитель видимо пытался заговорить клыки одиночкам.
"Лютоволк? Так вот какой ты..." - Как озарение, мелькнула мысль в голове у кошки и она всего на секунду обернулась и вновь своими горящими глазами нашла его.
- Мы еще увидимся, - Тихое рычание и прыжок прочь. Обычно дочь ветров развивала потрясающую скорость, но не с таким грузом на спине. Но доверять кому-то больного брата совсем не хотелось. Длинные лапы несли вперед, хоть и намного медленнее, чем обычно. Лишь когда впереди стал виден лагерь родного племени, кошка смогла чуть передохнуть. Лапы дрожали от усталости и подгибались, адреналин в крови уже не давал столько сил, и Анемона устало опустилась в снег, тоже закашлявшись.

---> Главная поляна

Отредактировано Анемона (2018-04-10 10:21:44)

+3

46

Он резко закрывает рот, когда численность котов на пастбище достигает непозволительных масштабов. Его шерсть поднимается, а взгляд становится чужим, хмурым. Горький даже забывает о том, что именно он говорил Анемоне, и что она ему отвечала – не сейчас, не время.
- Ты ходишь как косолапый медведь, - пытается оправдаться, сделать вид, будто бы слышал приближение Лютоволка, но не боится ни единого его слова – не сейчас. Горький готов нырнуть в битву с головой, если это поможет избавиться от сосущего беспокойства и утереть нос одиночкам. Изгнанникам. Он готов встать горой за племя, но не подпустить голубоглазого изгнанника ближе к себе, ближе к быстроногой. Ветряк даже делает несколько шагов, стремясь закрыть Анемону и Желтоглаза собой, но тут же дергает ухом и встречает Дурмана. Губы Горького вздрагивают в широкой усмешке.
- Решил присоединиться к патрулю? Похвально.
Он игнорирует одиночек, будто бы их тут и не существует. Взгляд Горького прикован к Дурману, а слух – к приболевшим воителям. Теперь, когда на помощь подошел один из старших воителей, Горький ни за что не дернется назад в лагерь. Теперь шансы равны, ну, или же, практически равны.
«Ты сам-то не заболел, собрат мой?»
- Я не пойду, цветочек. Сейчас ты бежишь одна – Дурман, конечно, сильный кот, но троих не сможет удержать. Четыре лапы против двенадцати – это как игра с мышкой.

Наконец-таки внимания удостаиваются и изгнанники, беззаботно нарушившие границы племен. Горький щерится, но не рычит – не показывает особый, глубинный страх. Он верит в Анемону, знает, что та, в случае чего, быстро доберется до лагеря. А еще Горький знает, что он и Дурман – не Штормогрив и Вьюговей, и равняться на них не станет: каждый живет свою жизнь. Если Судьба не соблаговолила уберечь будущего предводителя и его брата, то точно убережет их.
- Раз уж мы встретились здесь, то, скорей всего, вы вернулись на место происшествия. Неужели, после отречения от лесной жизни, изгнанники меняются ролями с крысами?

Горький движется ближе к Дурману, до тех пор, пока его шерсть не соприкасается с шерстью старшего воителя. А затем усмехается в усы и полушепотом произносит:
- Думал взять всё на себя? Да только ты один, а их несколько. Не оставлю.
Воитель кидает секундный взгляд через плечо – на исчезающих Анемону и Желтоглаза, щурится и хмуро двигает кончиком хвоста в сторону лагеря, будто бы мысленно требует, чтобы они прибежали в племя как можно скорей. Анемона быстрая – она сможет вовремя добраться до соплеменников и оповестить их. А те, в свою очередь, могут, как прислать подкрепление, так и вырезать когтями имена Горького и Дурмана на земле. На кладбище.
Его усмешка расползается все шире, когда взгляд цепляется за спутников Лютоволка, скользит по оголодавшим, но все таким же боевым телам. Горький знает, что возможность одолеть неприятеля есть у обеих сторон, но разве от этого битва не становится интересней?

+5

47

»лагерь Речного племени


— Было бы неплохо убедиться, что они все-таки дохляки, — констатировал Лютоволк. Разноглазый рыкнул, не то насмешливо, не то угрожающе, когда перед глазами в полном своём величии начали простираться просторы племени Ветра. Прожигая внимательным взглядом бурую шерсть впереди, он облизал губы.
— В самом деле считаешь, что я не отличу мертвечину от живья? — голос его, сухой и резкий, чем-то был похож на шуршание пожухлой травы. Сейчас все мысли изгнанника были заняты тем, чтобы как можно быстрее провести диверсию и, если повезёт, выглядеть на пустошах какой-нибудь малочисленный отряд племени Ветра, чтобы размять лапы и когти. И, кажется, им всё же повезло.
— Ищете ваших потеряшек? Шли бы вы домой, котики, — первым начал диалог голубоглазый. Левиафан, подманив Обскуру хвостом, медленно и неслышно приблизился к ровеснику, встав подле его плеча и с холодным любопытством вглядываясь в морды кроликоедов. И губы его тронула усмешка, когда кисловатый запах разложения, доносившийся от тел бывших лидеров Ветра, коснулся ноздрей: патруль без толкового лидерства обещал быть легчайшей добычей.
— Шли бы вы отсюда, вам здесь не рады, — Левиафан лениво перевёл взгляд на писк, донёсшийся из-за плеч воителей постарше, наткнувшись на бело-рыжую шкуру говорящей. Издав хриплый смешок, он впился в юную мордашку взглядом.
— Зато мы всегда рады вспороть горло добыче, у которой хватает смелости мериться с нами силами, — улыбнулся белый кот, и со стороны могло показаться, что в голосе его проскользнуло сочувствие. Но только лишь со стороны. И когда единственная в патруле кошка дала стрекача, он, не сдержавшись, оглушительно расхохотался с нарастающим безумием в голосе, выпуская когти и с силой впиваясь ими в недружелюбную почву. — Беги, птичка, быстрее, ещё быстрее, пока твоя гордыня не сожрала тебя изнутри! — насмешливо заорал он вслед, вздыбив короткую шерсть. Однако затем, за пару мгновений вернувшись в ледяные объятия безмолвия, наклонился к уху Обскуры и прошептал, растягивая каждое слово: догони это визгливое лисье дерьмо. Напомни, что на их землях теперь есть противники посерьёзнее кроликов. Не марай лапы об её шкуру слишком сильно - не до того, — распорядился Левиафан, переводя взгляд на оставшихся воителей, с которыми разговаривал Лютоволк. Он смутно помнил по Советам как Горького, так и Дурмана, которые стали воителями ещё до его изгнания.
— Раз уж мы встретились здесь, то, скорей всего, вы вернулись на место происшествия. Неужели, после отречения от лесной жизни, изгнанники меняются ролями с крысами? — разноглазый вновь расхохотался, закатывая глаза к небу и на секунду обнажая уязвимую глотку, испещрённую шрамами. А затем заговорил, сверля взглядом Горького.
— Прочисти нос и понюхай своих мёртвых дружков ещё раз, — осклабился Левиафан. — если бы мы лично хотели убить двух молокососов, то не стали бы ради этого утруждать больше одного старшего воина.

Отредактировано Левиафан (2018-04-10 21:44:06)

+3

48

--------->Речное племя
Обскура быстро трусила за Левиафаном и постоянно приглядывалась к Лютоволку. Этот кот с самого начала казался одиночке "чужим". Чрезмерно социален, зависим единственной целью, уверен в своих силах. Все это заставляло Обскуру непонимающе отворачиваться и размышлять о чем-то своем. Такой тип поведения казался неправильным и слишком вызывающим. То ли дело Левиафан, действующий всегда "из засады". Никогда не ожидаешь, какую штуку он выкинет в этот раз. Да, и к тому же, белоснежный был до треска костей влюблен в свою спутницу. Влюблен по-особому. Это было не возвышенное и восхваленное в песнях чувство. Между Обскурой и Левиафаном была установлена прочная связь, целый каменный мост, разрушить который, казалось, было не под силу никому. Но одиночка четко понимала - если умрет она, Левиафан сможет пережить этот факт. Но если подвергнется опасности разноглазый... золотистая вряд ли выживет. Поэтому жизнь Левиафана стояла на первом месте, первее, чем собственная шкура. А Лютоволк, похоже, прекрасно справлялся со всем в одиночку.
Обскура не питала какого-то глубокого уважения к голубоглазому, но была четко уверена, что иметь у бока такую мощную лапу было очень выигрышно. А поэтому она не смела перечить Лютоволку и молча ковыляла возле Левиафана. Незнакомые территории приносили множество запахов и Обскура старалась уловить каждую нотку, витающую в воздухе. В нос ударил запах мертвечины и янтарноглазая довольно ухмыльнулась. Расправив плечи, она приосанилась, чтобы в случае появления врага выглядеть непоколебимой и хладнокровной.
Лапа саднила. Этот факт сильно мешал, но Неон собрала все силы на то, чтобы не показывать чужакам свою личную боль. Да и показывать слабину Лютоволку... тоже было неудачной идеей. Наконец, глаза заметили яркие пятна впереди и Обскура прищурилась, чтобы оценить обстановку. Похоже, это те самые ветряки, о которых говорилось в лагере. Их запах был немного приятнее речных, но также вызывал приступ тошноты. Слишком уж необычными казались все запахи в этом лесу. В городе коты пахли иначе - привычной помойкой или Прямоходами. Басистый голос Лютоволка разрезал тишину и Обскура вскинула подбородок выше, чтобы казаться не такой мелкой, рядом с двумя лидерами.
"Как поступишь, Левиафан?" - янтарный взгляд коснулся голубого глаза изгнанника и Обскура недовольно перекинула взгляд на племенных. Что уж точно она успела усвоить - в этом лесу коты подчиняются пресловутым законам, а потому их головы забиты всякой чепухой, вместо того, чтобы думать о своих шкурах. "Но мне так даже лучше."
Три незнакомца выглядели... нездоровыми? Ладно, двое из них еще выражали признаки жизни, а вот один, от которого разило затхлостью и, кажется, гнилью, был явно на грани. Обскура довольно облизнулась, готовясь к команде Левиафана. Это довольно легкая добыча. Да.
Пока не появилась еще одна тень. Внушительного размера кот перегородил дорогу к троице и золотистая лишь сильнее прищурилась. К счастью, он решил докопаться до Лютоволка. В это время Обскура четко выглядывала из-за плеча незнакомца, следя за троицей. Что, если это план? Отвлечь их, пока троица распределяется по позициям. Но те похоже, решили дать заднюю.
- Шли бы вы отсюда, вам здесь не рады, - дернув ухом, Обскура переменилась в морде и серьезно посмотрела на бело-рыжую. Наспех кинув вопрошающий взгляд в сторону Левиафана, кошка желала заполучить заветное одобрение. И, о Боги, эти двое стоили друг друга, так как мысли Обскуры в точности отразились в фразе белоснежного.
- Догони это визгливое лисье дерьмо. Напомни, что на их землях теперь есть противники посерьёзнее кроликов. Не марай лапы об её шкуру слишком сильно - не до того.
- Спасибо, - желанные слова разлились теплым морем по телу и одиночка молниеносно обогнула широкоплечего незнакомца. К ее удивлению, из троицы выбился бело-черный кот, видимо не желавший покидать место событий. Что ж. И двоих хватит. Обскура ринулась вслед за бело-рыжей незнакомкой и полудохлым котом. К счастью, те двигались куда медленнее ,чем ожидала Неон, и она быстро догнала их, даже будучи с раненой лапой. Бег на трех конечностях доставлял неудобства, но в целом кошка чувствовала небывалый прилив адреналина. Она действительно начала принимать тот факт, что лес это теперь ее дом. И свое гнездо она будет защищать до последнего. Звонко рыкнув в спину убегающим, Обскура напряглась всем телом и, как обычно, выпрыгнула вверх. Выпустив свои острые когти, она молча открыла пасть, готовясь впиться зубами в мягкую плоть бело-рыжей. Темп беглецов не позволял прицелиться точнее, но Обскура приложила все силы. Наконец, лапы полоснули кошку по бедру и на когтях Обскуры осталась белая, провонявшая ветряками шерсть. Громко клацнув зубами, она попыталась укусить кошку за хвост, но у нее это не удалось.
- Беги, птичка, быстрее, еще быстрее! - точь-в-точь повторила фразу Левиафана Обскура и продолжила гнать лесных прочь от потасовки, попутно рыча и скалясь. Будь бы ее лапа в порядке и если бы предыдущие дни не пришлось бы доказывать правду когтями... она бы хорошенько приложилась к бело-рыжей. Наконец, племенные удалились на достаточное расстояние и Обскура сбавила темп.
- Прочь отсюда, - певуче прозвенела золотистая и перешла на шаг. Громко выдохнув, она проводила взглядом удаляющиеся пятна и, убедившись в безопасности Левиафана, развернулась. Дорога обратно заняла куда больше времени, так как задняя лапа продолжала саднить и пульсировать. "Все-таки нужно показаться травнице".
Обскура достигла своих товарищей и остановилась за спинами племенных, как бы обозначивая их границы и заводя в своеобразный круг. Теперь эти двое никуда не сбегут. Обскура не допустит. Скажи лишь слово, Левиафан и она сделает все ради тебя. "Скажи лишь слово."

+2

49

Лютоволк осклабился, дернувшись на приближающуся к ним светлую точку: здоровенный воитель явился на подмогу к своим худобам, и серо-бурый недовольно поморщился от речей Анемоны и Горького.
Изгнанник сам любил поболтать, но вот слушать лепет ветряных котят - наскучивало, быстрее, чем хотелось.
- О-о-х, Лютоволк, вы ли это? Сколько сезонов прошло-то, кхе... Какими судьбами на пустошах? Иль решили, что коли с Речным племенем не получилось, то с нами получиться? - затянулась пауза, и кот угрожающе вздыбил загривок, оценивающим взглядом охватит Дурмана: крупный, явно сильный.
- Вижу, вы нашли себе новых товарищей.
Синхронно с Левиафаном речной глянул на Обскуру и качнул хвостом. Разноглазый завел себе отличную, надо сказать, подружку: молчит, на все соглашается и умеет выпустить когти.
Ностальгически рыкнув что-то про идеальную женщину, Лютоволк лениво осклабился.
- Конечно, с вами получится, - хмыкнул он, качнув носом в сторону двух рыжих братьев, которые уже давненько лежали здесь бездыханные и холодные.
- И с речными, надо сказать, все получилось в самом. Лучшем. Виде, - смакуя на языке каждую фразу, Лютоволк не преминул похвастаться, выступая на лапу вперед. Рыже-белую выскочку послали в лагерь, но та решила покомандовать, на что серый недовольно хмыкнул: собралась бы какая-нибудь молоденькая самка покомандовать им - узнала бы, кто в доме хозяин.
- Мы еще увидимся, - и тут кот хохотнул сквозь густой рык, насмешливым и бесстыдным взглядом оценив кошку с головы до пят.
- У меня свой формат свиданий, - похабно отмахнулся кот под раскатистый хохот. Девчонка.
Шепот Левиафана заставил дернуть ухом и ухмыльнуться: Лютоволк знал, что Обскура выполнит все, что скажет ей разноглазый. И серый с явным удовольствием наблюдал, как тонкая, юркая одиночка подстегнула ветряную поскорее оказаться дома.
И все. Больше нечего говорить. Глухо рыкнув, кот без предупреждения бросился на Дурмана: смело и, быть может, недальновидно, ведь пятнистый казался достойным противником. Не таким юрким, как следовало бы быть коту племени Ветра, а потому вполне посильным и привычным соперником для Лютоволка.
Рыча и от души выпуская когти, серый бросился на Дурмана, повалил и несколько раз хорошенько огрел. Когда победа казалось очень близкой, изгнанник едва не задохнулся от сильного удара под дых, а потому, рассвирепев, впился зубами когда-то в область скулы пятнистого, тряхнув того из последних сил.
- Лежать, - отплевавшись от светлой шерсти, рявкнул на поверженного противника Лютоволк, переводя дух: как там Левиафан?

Отредактировано Лютоволк (2018-04-11 16:10:35)

+4

50

Серо-палевый кот стоял на месте, прожигая своим холодным взглядом троих одиночек, решившихся посягнуть на территорию племени Ветра. « Нашу территорию. » Чужеземцы вели себя так, словно не сомневались в своем превосходстве над воителями, хотя, чего таить, они ещё как превосходили силами четырех котов, один из которых полностью недееспособен, а другой периодически заливается в кашле — насчет остальных двух зеленоглазый все ещё сомневался. Целью старшего воителя было отвлечение внимания противников, пока остальные смогут сбежать в лагерь. Кот усмехнулся про себя. « Чтобы позвать ещё один спасательный патруль, который припрется сюда и обнаружит меня в компании с Штормогривом и Вьюговеем, а потом и вовсе присоединится к нам... И так будет продолжаться раз за разом, пока мы все не передохнем, или пока мои соплеменники научатся ценить жизни живых. » Дурман не был идиотом, чтобы не понимать, что в одиночку он не справится с тремя убийцами, которые не будут с ним цацкаться и в любой удобный момент порвут ему глотку. Возможно, именно поэтому он начал разговор с одним из них, чтобы дать время товарищам и, скорее всего, отсрочить собственную кончину. Несмотря на эти невеселые мысли, в душе всё ещё теплилась надежда, что он вернется домой.
Рыже-белая воительница, взвалив на спину своего братца, хотела сперва отозвать в лагерь Горького, но тот отказался. Остался. Вера в лучший исход событий, некогда тлеющим угольком обогревавшая оледеневший сумрак души, теперь окуталась в яркое пламя, и с каждой секундой стремительно разрасталась, поглощая сумрак. « Всё ещё может измениться. »
Холодком разлился по шкуре страх, когда разноглазый изгнанник приказал своей подружке отправиться вдогонку отступающей Анемоне. Выпустив тупые когти, вонзив их в чавкающую землю, он мог лишь молча слушать подбадривающие возгласы белошкурого и радостное рычание золотисто-коричневой кошки, осознавая, что не в силах изменить что-нибудь. Он был пойман в ловушку, и стоило ему только обернуться или броситься в сторону Анемоны, как голубоглазый изгнанник тут же прижал бы его к земле и вцепился в горло. Поэтому зеленоглазому оставалось только замереть на месте и вслушиваться в голоса, с каждой секундой отдалявшиеся от места разыгравшихся событий.
Но он не был один. Дурман, по-прежнему не отпуская фигуру темно-серого кота взглядом своих салатовых глаз, довольно прищурился и ухмыльнулся, когда до ушей донесся голос черно-белого воина.
Раз уж мы встретились здесь, то, скорей всего, вы вернулись на место происшествия. Неужели, после отречения от лесной жизни, изгнанники меняются ролями с крысами?
Чужое тело проскальзывает рядом, соприкасаясь своей шерстью с пестрым, облепленной грязью мехом старшего воителя. Лютоволк, ухмыляясь, что-то говорит, указывая головой на две рыжие груды меха, огненными всполохами сиявшими среди коричнево-черных оттенков земли.
Думал взять всё на себя? Да только ты один, а их несколько. Не оставлю, — тихий шепот дает поддержку, ещё раз доказывая, насколько сплоченны бывают коты одного племени, готовые плечом к плечу встречать все невзгоды.
В моих планах не было бойни насмерть, друг мой, всего лишь недолгая игра в догонялки-с. Однако ты остался, а значит, мы можем немного прочесать их шкурки...
Дурман не успел договорить.
Всё случилось очень быстро. Как это обычно бывает, в сражении ни у одной из сторон нет времени на обдумывание своих действий, всё это делается инстинктивно и в спешке. Голубоглазый серый котище, издав рык, бросился на серо-палевого, который попытался отскочить в сторону, однако не сумел, и на него обрушилась вся сила противника. Пошатнувшись, воин решил подцепить когтями кусок грязи и кинуть его в морду Лютоволка, намереваясь ослепить того хоть на несколько мгновений, но воителя снова ожидал провал. Противник подцепил лапы, и ветряной, не найдя остальными двумя конечностями опоры на скользком куске земли, упал на спину, чувствуя, как из легких вышибли весь воздух упирающиеся в грудь чужие лапы. Захрипев, лягнул изгнанника в живот и, освободившись от хватки врага, с ревом нацелился на пушистый темный загривок. Тут же в его скулу вцепились острые зубы, и Дурман, охнув, грохнулся оземь, ощущая, как с каждым движением клыки сильнее разрывают кожу на его щеке. Лютоволк последний раз встряхнул серо-палевого, заставив того сильнее стиснуть челюсти от острой боли, и отпустил.

+4

51

Напряжение в воздухе заставляет дышать полной грудью, цепляться взглядом за шерсть неприятелей и дергать плечами, будто бы отгоняя назойливую муху. Окружение отступает на задний план вместе с проблемами, навалившимися на племя, и Горький ехидно усмехается, слушая то голос Лютоволка, то Стали. Медная спутница не интересует чернобородого от слова совсем – не тот типаж, на котором мог бы зацепиться взгляд золотистых глаз. Вместо этого, Горький выхватывает из всей процессии сухой силуэт разноглазого кота, сверлит его взглядом и будто бы над ним крест – выделяет цель для себя.
Он не ошибается в расчетах, когда тело Лютоволка срывается в сторону Дурмана, но ошибается в концентрации, видя резкое приближение его спутника. Удар, впрочем, Горький встречает довольно достойно – не собираясь парировать. Вместо этого, чернобородый подставляет свою голову, желая ответить на удар по-своему и жмурится до помутнения рассудка, когда это происходит. Звезды довольно занимательны, в особенности когда они скачут перед глазами, выживая окружающий мир на некоторое время. И этого времени хватает до следующего удара. Горький приходит в себя внезапно, пошатывается и встречается и золотистым и голубым глазами Стали. Но лишь пожимает плечами, будто бы это совсем не бой, а так – развлечение. Возможно, ему стоит быть более предусмотрительным, но Горький слишком самоуверен, чтобы задумываться о проигрыше. Он хочет дальше, хочет больше. И получает это, когда ныряет в растаявший снег лишь для того, чтобы оказаться где-то сбоку и вцепиться полумертвой хваткой в бок Стали. Голова, впрочем, продолжает раскалываться от удара ранее, поэтому Горький соображает лишь наполовину – вторая половина голосит и мешает сосредоточиться. Не успокаивается она и тогда, когда запал сражения доходит до нужного пика, и противник тщетно движется в сторону. Для Горького же это движение – второй шанс, и поэтому он пытается ловко перескочить выше, схватить за голову: нос, уши, щеки – без разницы. Он терпит промашку, и зубы щелкают в воздухе. Быстрое тело изгнанника совершает маневр, целится в отместку в глаза, и тогда Горький вновь уклоняется, хочет слиться с бурым снегом и скользит пузом по грязи. Он не отвлекается ни на битву Дурмана с Лютоволком, ни на спутницу изгнанников, которая в любой удачный момент может помешать Горькому в выигрыше. Горький стремится найти глаза Стали, чтобы прочитать следующую атаку и составить в голове целую вереницу действий, помогающих обойти ловушки-удары. К сожалению, тупая головная боль мешает сосредоточиться, поэтому Горький действует наобум и в прыжке наваливается на противника, ликвидирует его, подминая под себя. Затем, он ставит лапы по обе стороны от головы Стали и склоняется ближе к шее, дабы, если что-то пойдет не так, схватиться мертвой хваткой в ту и обездвижить окончательно. Взглядом же бело-черный сверлит то поверженного Дурмана, то Лютоволка, то медную кошку. Показывая всем видом, что каждый из возможных противников на мушке, Горький старается игнорировать болевые позывы и трясущиеся от перенапряжения лапы. Ему невероятно тяжело, но одновременно он доволен и горд собой – все прошло не так плохо, как думал Горький в самом начале.
- Я был рад понюхать моих мертвых дружков, да только до вашего прибытия мы и понятия не имели, где они. Совпадение ли – ваше появление и внезапное нахождение Штормогрива и Вьюговея?
Хвост чернобородого начинает метаться из стороны в сторону, раскрывая подступающее негодование. Горький злится и одновременно не понимает, в чем был смысл одиночек – появляться прямо сейчас. Он пытается проследить логику в действиях изгнанников, но натыкается на стену, оказывается заперт в своей внутренней палатке. Он продолжает цепляться за противников, не желая их отпускать хотя бы взглядом и ждет, когда же кто-нибудь из них поведает правду.

Отредактировано Горький (2018-04-15 14:38:27)

+4

52


Раскатистый грохот разразил пустоши, заставив овец испуганно вжиматься в покосившиеся вехи оградки. Земля разверзлась перед дерущимися, равнодушно погребая нарушителей покоя под своими массивными наслоениями, обнажая зияющую пустоту, все это время скрывающуюся под пружинящим вереском.
находящиеся на локации провалились в подземные тоннели


Отредактировано Мастер Игры (2018-04-17 18:22:17)

0

53

Лютоволк глубоко дышал пастью, и широкая грудь ходила ходуном. Дурман, этот увалень, вымотал его, и кот недовольно скалил клыки каждый раз, когда бросал взгляд на поверженного противника под его лапой. Пусть только рыпнется - и кот вцепится ему в горло. Еще не зная, зачем трехцветный может быть ему полезен, Лютоволк вскинул голову на бой Левиафана и Горького, с неудовольствием и почти испугом отмечая, что черно-белый ветряк умудряется давить на разноглазого, и все это неминуемо приведет...
- Ты! - резко повернувшись к Обскуре, рявкнул Лютоволк. Доверить этой доходяке держать Дурмана прижатым к земле все равно что попросить котят присмотреть за щукой. - Помоги ему! - тыкнув носом на разноглазого дружка Обскуры, Лютоволк нервно заелозил хвостом по земле, но не успел даже опомнится.
Как сквозь гул земля под лапами разъехалась, и изгнанник, совершенно не привыкший к подобному ощущению, успел лишь увидеть, как Горький, Левиафан, Обскура и два рыжих трупа в одно мгновение падают в разверзшуюся землю.
И хуже всего: он вместе с ними.
Что-то бессвязно рыча, Лютоволк впервые в жизни испытал животный страх смерти. Закашливаясь, задыхаясь, серый великан в панике  трясся, дрожал и пытался шевелиться сквозь комья земли, навалившиеся сверху. Ему уже было плевать на Дурмана, на битву - все, что хотелось, это поскорее убраться с земель этого поганого племени и не возвращаться туда, где у тебя под лапами может разрастись целое ущелье.
- Звездоцапово... племя... - кое-как высунув морду из-под завала, закшалялся Лютоволк. Попытавшись оттолкнуться передней лапой, великан взвыл, почувствовав тупую пронзающую боль. Расширившиеся глаза выражали всю его панику: сломать лапу? Для воителя? Предки, невозможно!
Едва ли не заскулив от отчаяния и страха, Лютоволк забарахтался и спустя долгие минуты умудрился кое-как освободить место вокруг себя, чтобы осмотреться и увидеть... норы?
- Ежиные потроха... - пробормотал серый, не догоняя. Из нор шел не затхлый, а свежий запах, почти ветерок. Туннели? Те самые, про которые в сказках рассказывали?
А, плевать.
Отряхнувшись, Лютоволк поднялся и поджал правую переднюю: ступать больно. Быть может, просто вывих, но лучше не переусердствовать, а еще лучше - свалить.
- Поднимайтесь уже, - отряхнувшись, мяукнул кот весь в пыли и грязи. Царапая когтями выступающие камни и почву, Лютоволк с трудом поднялся, почти вывалился на поверхность, послав мысленно эти звездоцаповы туннели и ветряков, живых или мертвых. Пусть сами разбираются, где там их рыжие, что с ними делать и кому рассказать. Все, чего хотел серый - убраться отсюда поскорее.
Обернувшись на разверзшиеся туннели, кот сплюнул и, дождавшись своих, порысил домой, сильно хромая на переднюю лапу.

----> речное племя

Отредактировано Лютоволк (2018-04-17 18:43:38)

+5

54

Обскура грозно зашипела и обвела холодным взглядом двух незнакомцев. Одиночка была готова прямо сейчас ринуться в бой, тем более небольшая пробежка хорошенько размяла мышцы и все тело горело от желания спустить с кого-то шкуру. Все началось быстрее, чем предполагала юркая кошечка. Выгнув спину и встав в боевую стойку, она только и ждала, когда Левиафан отдаст приказ разнести в клочья одного из племенных. Но белоснежный лидер молчал. Сбоку Лютоволк сцепился с пушистым котом. Обскура гибко обогнула их воображаемое поле боя и приблизилась к разноглазому. Но не успела он и глазом моргнуть, как оба кота сцепились друг с другом. Что ж, Обскура не смела лезть в его драку без необходимости. Если Левиафан не отдавал приказ, значит марать шкуру золотистой сейчас были ни к чему.
Обскура отступила на шаг назад, чтобы видеть всю картину происходящего. Она знала, что если что-то пойдет не так, он непременно ринется в бой. За Лютоволка она совершенно не беспокоилась, а вот ее драгоценный Левиафан был единственным козырем в рукаве, которым Неон умело пользовалась на протяжении своей недолгой жизни.
Кажется, Левиафану требовалась помощь, так как внушительного размера чужак показывал весьма и весьма успешные приемы. Обскура напряглась всем телом и вонзила когти в землю, готовясь одним прыжком вцепиться в бело-черного.
- Ты! Помоги ему! - над ухом пробасил знакомый голос Лютоволка и янтарные глаза кошки сошлись в нахальном прищуре. "Ты мне никто! И без тебя справлюсь!"
Однако, Лютоволк был сто раз прав и попросту не хотел проиграть этот бой. Золотисто-коричневая изящно прильнула всем телом к земле и резко выпрыгнула вперед. В этот же момент по воздуху прокатился то ли раскат грома, то ли рев Чудовищ Прямоходов. Обскура ошарашенно завертела головой и тут же промахнулась, перелетев через бело-черного незнакомца. Стремительно развернувшись, она, опьяненная бойней, яростно зарычала и вновь бросилась на чужака. Но стоило ее передним лапам оторваться от земли, как все пастбище задрожало и разразилось гулом. По телу пошли неприятные вибрации и в один момент земля ушла из-под лап, в прямом смысле. Обскура безнадежно замахала лапами по воздуху, пытаясь уцепиться хоть за что-то. И этим "что-то" оказалось плечо Левиафана, в которое она крепко вцепилась когтями. Было безумно страшно. Еще мгновение назад ее целью было - убить обидчика. А сейчас Неон, словно котенок забарахталась лапами и извивалась всем телом. Она не осознавала происходящего. Свежий воздух сменился пыльным облаком и ее тело коснулось холодной влажной земли. Сверху посыпалась земля, перемешанная с валунами и камнями. Обскура невнятно заорала. Рот набился горстью земли. Бесконечное движение прекратилось и все вокруг застыло. Звуки сменились тишиной и кошка боялась даже открыть глаза. С огромным усилием, она приоткрыла глаза и протиснула голову в сторону света. Отбрасывая от себя камни и землю, кошка испуганно извивалась, пытаясь выбраться из плена. Словно скользкая рыбеха, Обскура вылетела из завала и упала плашмя на землю. "Что это?!"
Пейзажи сменились. Стены, холод, морозный ветер. Тоннели. Огромные глаза искали в этой неразберихе Левиафана.
- Левиафан! Левиафан! - зазвенела Обскура. Поднявшись на лапы, она убедилась в целостности своих костей и рванула к завалу. Испуганно перебирая лапами землю, она искала своего единственного, - Левиафан!
Наконец, среди земли Неон заметила грязно-белое пятно. Яро перерывая завалы, она освобождала своего лидера от земляного плена.
"Не смей умирать! Не смей!"
Больше всего кошка боялась именно этого сценария. Но, к счастью разноглазый не собирался умирать.

офф Левиафану

переход поставлю после твоего поста, так как не знаю твоей реакции)

+2

55

Лежал на земле, подобно безжизненной груде серо-палевого меха. Спокойно дышал, впиваясь взором салатовых глаз в темную фигуру стоявшего над ним изгнанника, который нет-нет, да поглядывал на него, Дурмана, скаля окровавленные клыки. Однако те оскалы были бесполезны, ибо ветряной, растеряв весь свой боевой запал, просто игнорировал их. Тихо лежал, мерно дыша.  Изгнанники перешли на задний план — теперь перед воителем предстали такие проблемы, как слабость с легким жаром и, конечно, чистота собственной шерсти. « Шерсть. Шерсточка моя, мех мой...» Пушистый, сморгнув, через силу поднял голову, пытаясь разглядеть своё состояние. Уныло отметив, что от его красоты, которую он считал своей изюминкой, своим главным отличием остальных, остались только некрасивые, уродские серо-палевые проблески посреди грязевых разводов и пятен, воин тяжело опустил голову, прислонившись нетронутой чужими когтями щекой к мерзлой земле. Тихо завывали порывы ветра, и казалось ему, что они поют какую-то неразборчивую, но от того нисколько не безобразную колыбельную. Вслушиваясь в голоса ветра, до Дурмана постепенно стала доходить мысль, что нужно выкарабкиваться из этой обстановки, и чем скорее, тем лучше.
Пульсировала болью прокушенная скула, в горле снова начинало першить, предвещая перерасти в привычный кашель. Закряхтев, зеленоглазый слегка приподнялся на передних лапах. « Черт бы вас всех побрал... » Сейчас он не будет сдерживаться. Нисколько не смущаясь и не щадя свои легкие, Дурман обернулся к Лютоволку и зашелся в приступе лающего  кашля. Когда же это истязание закончилось, он облизнулся и прищурился, с ненавистью смотря на голубоглазого, стоявшего рядом с ним, который, впрочем, переключил свое внимание на что-то более интересное. « Чтоб ты заболел зеленым кашлем и сдох в сточной канаве, выродок. » Переведя взгляд туда, куда глядел темно-серый недруг, воитель вспомнил о существовании Горького, на которого теперь надвигалась проблема в виде золотистой кошечки. « Ну всё, больше не могу так. Горький, я иду... »
Однако стоило ему напрячься в попытке встать, как земля под ним осела, а после и вовсе исчезла. Дурман, недоумевающе уставившись себе под лапы, почувствовал, как переднюю часть тела стало быстро тянуть вниз. В миг пропал солнечный свет, до ушей донеслись чьи-то оборванные, испуганные крики, и раскатистый грохот, оглушая, выбил из серо-палевого всё его самообладание. Воитель даже не успел понять, что случилось — несколько мгновений назад валялся в грязи, под серым, неприветливым небом, и ветер напевал ему тихую мелодию, успокаивая, а теперь падал он в темную пасть, дышащую смертельным холодом. Неудачно перевернувшись в воздухе на спину, махая лапами, протягивая их к отдаляющемуся кругу света, у кота и в голове не было мыслей о том, каким будет его приземление.
Резкая боль поразила затылок ударом молнии, когда старший воитель ударился оземь. Морда его исказилась гримасой боли, салатовые глаза, сначала выпучившиеся и смотревшие куда-то в пустоту, медленно закатились. Перед взглядом всё заискрилось, вспыхнуло ярким лучом, что кот, оглушенный, уже не чувствовал, как перекатился на бок, и как несколько ошметков земли вперемешку с камнями и пылью шлепнулись на распростёртое тело.
нет я не сдох
Горький спаси

+4

56

Горький нетерпеливо ждет ответа, жмется ближе к Стали, буквально вжимая его морду в грязь, будто бы желает, чтобы разноглазый кот провалился куда-нибудь и больше никогда не мельтешил перед глазами. Его разум полнится озлобленностью, и жестокостью, которую бело-черный из последних сил пытается скрыть. Он не обращает особого внимания на возможную угрозу от рыжей кошки просто потому что не видит в ней опасности. Не показавшая себя сегодня на поле боя она продолжает быть неинтересной Горькому, и лишь её яркая шерсть позволяет коту хоть как-то сосредоточиться на ней. Горькому скучно, он хочет напасть следом на Лютоволка, чтобы подмять и того под себя, а после привести в лагерь на самосуд к остальному племени. Если прогнать одиночек сейчас – они заявятся позже, чего бело-черному очень уж не хочется. Ему хочется рвать, метать, таскать непрошеных гостей по территориям, швырять их с одного бока в другой, бить мордой о камни и делать все, чтобы они больше не вернулись.

Вот только злополучная погода отказывается от возможных решений Горького, насмехается над ним, следя оттуда, с небес, и играет на непредусмотрительности старшего воителя. Горького бросает в жар, стоит небесам разверзнуться и испустить оглушающий треск, сровнять с землей пастбище. Или, открыть что-то новое? Горький уже не понимает – в его глазах блестит ослепляющая вспышка, и мир начинает рушиться, куда-то проваливаться, падать. Кот шипит, но больше не от страха, а от разочарования – худощавое тело Стали исчезает из его лап точно также, как и земля. В попытках схватиться и потянуть неприятеля за собой, Горький делает выпад в сторону, все еще будучи ослепленным, но хватает больше шматок земли, чем чье-то теплое тело. Он утробно рычит, больше ревет, проклинает одиночек, несущих несчастье и желает каждому из них смерти под завалом. А потом вспоминает о Дурмане.
Глаза все также не видят, и Горький старается проморгаться. Мир все еще вертится, но бело-черный, кажется, чувствует лапами почву, выпускает когти, ощупывает ее. И правда – он находится все еще на земле, вот только до сих пор ослепительно светло. Свет исчезает через время и после этого сразу пускает в воронку событий – земля со всех сторон. Он под землей. Его горло сжимает. Не хватает воздуха.

Горький начинает метаться змеей, разрывая выход хотя бы куда-то, но не может понять, где именно он находится и где, Звездоцап раздери, небеса. Он может вскопать туннель на глубину к мышам, кротам и прочей живности, но как же Дурман? Как же похороненные (а Горький очень уж хочет этого) одиночки? Он желает разрыть их бездыханные тела и бросить на поедание хищникам – такие недостойны хорониться как истинные воители.
Горький дышит благодаря ненависти – размеренно, тяжело, захлямляя легкие пылью. Он пытается сориентироваться в пространстве, найти выход из положения и, на удивление, ему удается – чувствует прохладный воздух, рвется на него, разрывает лапами землю и одновременно слушает, что происходит вокруг. Он останавливается лишь тогда, когда понимает, что голоса Дурмана не слышно – воитель Ветра ни за что не оставил бы Горького тут в одиночестве, бело-черный в этом уверен. Поэтому вместо того, чтобы хватать морозный воздух, Горький вырывается из заточения в земляную тюрьму, надрывается, выкрикивая имя своего соплеменника. Он видит удаляющихся одиночек, но не бежит следом за ними – не сейчас. Ему не интересны эти псы, сбежавшие поджав хвост. Дурман – вот его цель.

От криков начинает саднить горло, поэтому Горький берется за самостоятельные воиски, взрывает все, что можно, и наконец находит друга – глаза бело-черного не стары, просто слишком устали, чтобы различать что-либо. Яркая вспышка все еще блестит впереди, но Горький не смотрит на нее, шлепается на пузо рядом с Дурманом, скидывает грязь с его шерсти и наклоняется к груди кота, затем – к носу. Дышит. Живой. Не умер. Горький выдыхает и чувствует, как жутко ломятся лапы точно от тяжести. Он поднимает голову, старясь разглядеть кого-нибудь из племени, спешащих на помощь. Никого. Горький боится тревожить Дурмана лишний раз, боясь, что цветной воитель сломал себе лапу или, того хуже, повредил что-то, и лишнее движение может сыграть злую шутку.
- Пса им под хвост, - сплюнул, подмял под себя лапы, касаясь боком Дурмана и трясясь, но не от холода – от страха. Никакие Штормогривы и Вьюговеи Горькому больше не интересны. Ему не интересно даже, что это за сообщающиеся туннели – если взять все события и смешать воедино, получается сплошное лисье дерьмо. Горькому хочется отправить весь мир к Сумрачному племени, чтобы услышать новые ругательства, запомнить и использовать при жизни в таких вот, например, ситуациях.

- Дурман, что ж ты не воспользовался говорящим именем и не смог задурманить их головы? – смеется хрипло, ехидно, шутит только для того, чтобы развеять обстановку и перестать злиться. Ему надо отпустить гнев.
- А нам надо выбираться, - продолжает свои мысли, поднимается и взгромождает тело старшего воителя на себя: осторожно, всякий раз поддаваясь панике. Не может оставить Дурмана. Не может остаться сам. Надо всего-то по камешкам и разбросанной земле, прихрамывая и изредка клонясь в бок, да наверх. К племени. Затем – прямо, поправляя боевого товарища и не давая, в случае чего, соскользнуть. Дурман пострадал сильней. У Горького же лишь в глазах двоится и все еще пляшут светлячки. Горького тянет к земле не то от тяжести, не то от боли где-то в районе позвоночника. Но Горький будет жить. Горький все еще стоит на ногах. Дурману же – хуже.

племя ветра-лагерь.

+6


Вы здесь » cw. дорога домой » племя ветра » пастбище