cw. дорога домой

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » cw. дорога домой » нейтральные леса » водопад


водопад

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://se.uploads.ru/0aQJ9.png


Среди скал в лесу припрятано чудесное, живописное место – можно сказать, отсюда берет начало великая река, у которой живет Речное племя. Водопад издали выдает себя характерным шумом воды, брызги переливаются радугой на солнце и, пожалуй, это то самое место, где можно провести чудесное, тихое время.


0

2

- Малое озеро. Какое-то время спустя

Сон повторился. В последний раз она видела его в воинской палатке в канун своего бегства. Как же давно это было… День назад? Луну? Целую жизнь?
Завывающий ветер расчёсывал колышущуюся высокую траву, приглаживал её к земле, гнул и ломал хрупкие стебли, беззащитные перед столь сокрушительной стихией. Небо было почти чёрным, острые ливневые капли громко барабанили по каменной крыше, отзываясь неправдоподобным эхом в ушах Льняноглазки. Она боялась грозы, но ещё больше её пугал кот, безмолвно сидящий рядом с ней неподвижным каменным изваянием. Сглотнув сухой ком в горле, одиночка опустила ресницы. Сомнений быть не могло – это было продолжение её прежнего сна. Когда она ещё была воительницей.
«Ну здравствуй, старый друг». – Горькая улыбка исказила ровную линию губ молодой одиночки.
На расстоянии мышиного хвоста от белых носочков на её лапах была крепкая лапа Ибиса.
«Так близко…»  - В горле почти сразу же пересохло.
Распушив короткую шёрстку от неуловимого озноба, Льняноглазка искоса взглянула на соплеменника из-под полуопущенных ресниц, чувствуя, как кровь оглушительно стучит в висках.
«А что если?.. – уже коварно зрел в её голове план. – Он даже не заметит. А если заметит? Что я скажу? Случайность. В такой темноте это естественно».
Всё ещё колеблясь, но уже больше для приличия, молодая воительница выпустила и втянула когти, тихо царапнув ими землю и боковым зрением следя за малейшими движениями Ибиса. Всё казалось таким реалистичным, даже шорох песка под лапами. Обратит ли он внимание на её проверку? Лапы заледенели, но причиной тому был вовсе не стылый дождь. Невзначай поведя плечами, будто желая слегка размяться и сменить положение, Льняноглазка слегка передвинула лапу ближе, всего на мышиный ус, но сердце – глупое сердце! -  уже сорвалось с привязи и, подгоняемое всеми ветрами, вспорхнуло ввысь, неудержимо хлопая восковыми крыльями.
Не взлетай слишком высоко. Расплавишь их, разобьёшься.
«Веди себя естественно, ну не съест же он тебя…» - успокаивала себя воительница, искренне считая, что уже зашла слишком далеко. Слишком далеко, чтобы отступать.
Её захлестнул странный азарт – это было похоже на охоту на редкого зверя. Стоит единожды ошибиться, и он скроется, не оставив о себе и воспоминания, но лишь разбитые мечты и утерянные возможности. Льняноглазка не хотела терять такой шанс. Ещё раз рассеянно лизнув грудку, она вновь шевельнула лапой. Теперь тёмно-каштановую и белую с бурыми разводами шерсть отделял всего лишь один мышиный шаг. Ещё одно неуловимое движение, и…
Льняноглазка не могла решиться. Грудь сдавило немыслимой тяжестью, сердце колотилось где-то в горле, разбиваясь на тысячи осколков, а на мордочке было написано столько противоречивых чувств, что кошка попросту отвернулась от Ибиса, зная, что непременно пожалеет об упущенных мгновениях их, пусть и вынужденного, но уединения. Молодая воительница боялась, что он прочтёт её как раскрытую книгу, стоит ему лишь ненадолго задержать взгляд на двух беззащитных зеркалах её души. Льняноглазка размыто смотрела в промозглую серость ливня, всем своим существом сконцентрировавшись лишь в одной точке – в окаменевшей лапе. И не знала, как быть. Неуверенно, до сдавливающей ломоты в висках, болезненно и неторопливо, точно издеваясь над самой собой, она сдвинула лапу ещё немного.
«Не трусь, он ничего не поймёт, только не трусь!»
Вновь полыхнула молния, и в этой яркой вспышке, озарившей всё на многие лисьи хвосты вокруг, Льняноглазка резко повернула голову к Ибису. Упрямая складочка прорезала её лоб, побледневшие губы сжались в тонкую линию, а глаза были болезненно покрасневшими, влажными, большими и печальными. Это длилось всего миг, а затем небеса вновь потемнели, зарокотал гром, и кошка почти одновременно с затухающим всполохом отвернулась и с тихим вздохом отодвинула лапу.
Она не воровка.
Она не будет унижаться и красть эти редкие прикосновения, точно чужак, без спросу прокравшийся в спящий лагерь в поисках лёгкой поживы. Гордость горячим углём обожгла Льняноглазку, отрезвила её и оставила жгучий след – незримое клеймо слабости и позора.
Что же выбрать? Быть безвольной и покорной или надломить себя, отвергнуть свои чувства и через боль обрести свободу?
Льняноглазка знала ответ, но хотела и дальше лгать самой себе, что она сможет в любой момент отказаться от Ибиса, чтобы сохранить хоть какие-то крохи уважения к себе.
Конечно, она не сможет.
Опустив пронзительно-голубые глаза к земле, неожиданно для себя Льнягноглазка протянула лапу и слегка коснулась ею грубоватой каштановой шерсти Ибиса. Так просто и естественно, будто это вовсе не она минутами ранее тряслась осиновым листом от одной только мысли о такой дерзости. Медленно скользнув взглядом по своей лапе, не задерживаясь на этой чарующей картине их мимолётного единения, воительница взяла выше, едва дыша, медленно двигаясь взглядом по покатому плечу Ибиса, гибкой шее, обрамлённой бурым воротником. Ненадолго остановившись на точёном подбородке, со скрытой жадностью всматриваясь в до боли лаконичные, но оттого ещё более притягательные черты, Льняноглазка набралась смелости и посмотрела воителю в глаза.
Потолок их временного убежища словно разверзся и окатил буро-белую кошку ушатом ледяной воды, едва не прибив ту к земле массивной прозрачной толщей. Но крыша была цела, а воительница выдержала, ни взглядом, ни жестом не выдав своих чувств.
- Как думаешь, долго ещё будет длиться гроза? – тихим спокойным голосом поинтересовалась молодая воительница. И даже позволила себе немного улыбнуться.
Она сроднилась со своей ложью, прикипела к ней и сейчас с неожиданной для себя лёгкостью сменила личину, вновь став такой же ровной и гладкой, как блестящая поверхность широкой реки. Во сне это было легко.
В её душе должен был царить настоящий ураган: безудержный шквал – пострашнее того, что творился на пустоши, - хотел рвать и метать, уничтожая всё на своём пути, ломая все кордоны и заграждения, превращая целый мир в раздавленные стихией обломки. Но Льняноглазка этого не замечала. Оно настигнет её, непременно настигнет, но сейчас, в эти короткие минуты, что они ещё могут побыть вместе, ей не хотелось поддаваться глупым эмоциям, которые лишь всё портили. Она не хотела терять голову, не сейчас.
Льняноглазка очень ценила свое личное пространство. Она не впускала туда никого – ни родителей, ни приятелей, ни даже Нарциссу. Вежливый кивок, легкое касание хвоста – это был её предел. Но здесь, в полумраке, оказавшись в плену непогоды, она с такой лёгкостью коснулась Ибиса. Так естественно и живо, будто так и должно было быть всегда.
Не решаясь долго смотреть на соплеменника, воительница слегка наклонила голову, прерывая их зрительный контакт и вновь посмотрела на свою лапу, небрежно прикрытую парой длинных каштановых шерстинок. Сузив глаза, Льняноглазка отстранилась, не желая дожидаться, когда Ибис сделает это сам. Слишком больно. Пусть лучше она самостоятельно уберёт лапу, по своей воле; пусть он щедро подарит ей возможность убедить себя, что она сама так захотела, что она не противна ему.
Льняноглазка проснулась от бешено колотящегося сердца и мокрых дорожек, проторенных на бурой шерсти – она снова плакала во сне. Свернувшись в тугой клубок, одиночка накрыла мордочку лапой и горько беззвучно заскулила. Тёплый воздух тихими всхлипами вырывался из обезображенного болезненным оскалом рта молодой воительницы, крупная дрожь сотрясала её тело, а шерсть медленно вставала дыбом.
«Как же я глупа!.. – с отчаянием подумала Льняноглазка, закусывая лапу зубами, чтобы не взвыть от безысходности. – Оставила племя. Ибиса…»
Слёзы раскаяния крупным градом вновь брызнули из глаз, и бело-бурая кошка досадливо встряхнула головой, презирая себя за эту слабость. Поднявшись на лапы и слегка покачнувшись от усталости, она покинула своё временное убежище. Ей нужно было уйти дальше, как можно дальше от территорий племён, так что даже Серебряный пояс с небес больше не смог бы наблюдать за ней.
«Я никогда больше его не увижу. Никогда…» - Судорожный всхлип заставил Льняноглазку пошатнуться и прижаться боком к обледенелой поверхности гладкого валуна; холод острыми когтями тут же вспорол её кожу, коварно дождавшись своего часа и мгновенно просочившись под короткую шерсть. Его вездесущие пальцы уже бесстыдно ощупывали её тело изнутри, касались трепещущего сердца, играли им, покалывая острыми линиями когтей; забавлялись, рисуя невидимые узоры болезненной изморози. Задрожав от бессилия, бело-бурая кошка с трудом отодвинулась от мёрзлой скалы и уже хотела было продолжить путь, как тихий треск ломаемой ветви заставил её настороженно навострить уши и замереть.

+5

3

---> Лагерь Ветра

"Молодой, безмозглый сопляк..."
"Зачем Звездолёт вообще назначил его своим глашатаем? Когда есть Койот, Шептун, Ибис... чем старшие воины хуже?"
"С таким глашатаем племя Ветра станет слабым. Он ещё совсем юнец, куда ему до остальных?"
"Ха. Маленький, маленький Штормогрив. Какой же ты... маленький. Маленький уродец".

Шквальный ветер метал целые охапки снежного крошева. Снег ссыпался ровными горками, которые Штормогрив расшибал на полном ходу плечами, головой, грудью. Он остановился в неожиданно нахлынувшем осознании. Всё это время его лапы и тело работали в полную силу, несмотря на замотанный повязкой бок. Рыжий воин почувствовал ужас и приложил лапу к животу. Поднимая её, он ожидал увидеть кровавую кляксу, но увидел чистую, кожистую подушечку с торчащими меж пальцами клочками меха. Выпустив коготь, он коснулся повязки. Провёл по ней. Ошметки травы и паутины упали в снег. Зрачки Штормогрива сузились. На его боку поблескивал от снежных искорок гладкий, красновато-розовый шрам, ещё не успевший зарасти шерстью. Кривая щербина, разрезающая Штормогрива практически пополам. Он мог провести по ней когтём и вернуть себе наяву тот день, когда щербина была зияющей раной, а его мозг сверлила всего одна навязчивая мысль: "только бы это чудовище не вырвало мои внутренности... только бы Вьюговей не увидел этого..."
Штормогрив зажмурился, ощущая, как падающий снежок покалывает рубцы шрамов.
"Он сам виноват в том, что собака напала на него".
"И за это его сделали глашатаем? За то, что его пожевала игрушка двуногих? Да он даже не сражался, за него всё сделали другие!"
"Зачем нам глашатай с прокушенным боком? Его и оруженосец одолеет".

Плечи Штормогрива укутала снежная вьюга. Плечи, шею, лоб. Он смахнул с себя этот белый плащ и опустил мохнатую, лобастую голову книзу. Разрывая снег, он пытался добраться до травы, обнюхать её, найти хотя бы тоненькую ниточку запаха. Несмотря на сильный снег, глашатай успел уйти за границы племен до исхода ночи. На территориях племени Ветра темнота не мешала ему, так как открытые пустоши в белом снегу казались относительно светлыми.
Но вот когда вокруг оказались деревья, темнота накрыла Штормогрива с головой. И лишь в проблеске между стволами, на небольшой полянке, он смог разглядеть свой шрам. Удивительно, средство Ветрогона от термитов, поселившихся под повязкой, тоже помогло. Оно не только лишило его зловредных паразитов, но ещё и сделало шерсть более густой и шелковистой.
Штормогрив знал, что поступил не очень разумно. Если кто узнает о том, что он отправился в одиночку за пропавшей Льняноглазкой, не собрав поискового отряда, не сообщив об этом соплеменникам, это будет поводом для новых пересудов о возрасте глашатая и связанной с ним неспособности достойно представлять племя Ветра.
"Дурья моя башка. Надо было сказать Вьюговею, чтобы он сморозил что-нибудь вроде... "Штормогрив ушел на охоту". Или... нет. Какая охота в такую погоду?"
Он досадливо зарычал и ударил лапой по снегу. Почувствовав боль, Штормогрив понял, что под ним не просто земля, а скала, скрытая под снегом. Это не остановило его. Глашатай неосмотрительно пошел вверх, и, в какой-то момент, его лапа провалилась в яму между скалами, а следом за лапой и всё тело. Рыжий кот провалился в расщелину и упал в сугроб. Относительно мягкое приземление, да, ему повезло. Он вылез из снега, отряхивая рыжий мех, и вдруг замер. Его ушей достиг звук ревущей реки. Вода стекала со скал водопадом, слишком сильная и буйная, чтобы нынешний морозец превратил её в лёд.
Он медленно пошёл на звук, чувствуя жар в голове и груди. Бешеный бег измотал его, поэтому Штормогрив плохо соображал, что делает. Он ломал лапами слабые ветки кустов, пробивающиеся из-под снега. Шум воды стал единственным ориентиром. Перед глазами встала расплывающаяся бело-бурая фигурка, и Штормогрив подумал, что сходит с ума. Он слишком сильно помешался на этих поисках. Искры азарта прожгли содержимое его головы, и теперь он видит то, что хочет, а не то, что есть на самом деле.
Штормогрив прищурил слезящиеся от ветра глаза, и фигурка стала более чёткой.
- Льняноглазка?.. - раздался трубный, низкий от усталости голос. Он спрашивал скорее у самого себя - не чудится ли ему это? Какая роковая случайность вывела его к тем скалам, уронила в тот сугроб? Вели ли его предки, или всё это вовсе самообман, иллюзия, нарисованная его разгоряченной головой?
"Какая, ко всем собакам, иллюзия... это Льняноглазка. Я вижу её наяву. Это её шерсть, её тело. Это она".
- Льняноглазка. Я и не верил, что найду тебя. Не бойся, я не сделаю тебе плохо, - он сам не до конца понимал, что бормочет, но больше всего боялся, что она, будто ловкая дикая козочка, ускачет, перепрыгивая сугробы и оставляя его выдохшееся тело позади. Нет. Даже если и так. Он побежит. Помчится, как воин племени Гепардов. Пусть его связки изотрутся в сухую пыль, но он не упустит этого шанса. Пробивая дорогу плечами, Штормогрив подошел ближе.
- Как только узнал, что ты пропала... сразу же выбежал. Как ненормальный. Но я и не думал, что смогу найти тебя в этой вьюге. Как будто меня вёл сам лес. Ронял в сугробы, подгонял ветром в спину. Послушай, Льняноглазка. Я хочу, чтобы ты вернулась домой. Мы вместе вернулись. Если тебя кто-то обидел, обещаю, я защищу тебя от него. Только вернись. Вернись в тепло.
Он потряс мохнатой головой, пытаясь сбить с глаз снежную пелену, и протянул Льняноглазке большую рыжую лапу.

+4

4

Пурга не щадила тонкие, исхудавшие от постоянного недоедания лапы Льняноглазки, промораживала истёртые подушечки, жалила в глаза, уши, нос сотнями заледенелых жал, и она, заплутавшая путница, ничего не могла противопоставить жестоким ветрам, играючи пронизывающим её насквозь, точно разорванный, смятый платок паутины. Вздрогнув всем телом, когда из-за щербатой скалы показался чей-то ярко-рыжий, точно свежепролитая кровь, силуэт, Льняноглазка безотчётно сделала шаг назад и в испуге упёрлась лопатками в ровную твердь заиндевелой скалы, всего несколькими мгновениями ранее укусившей её за бок ледяными зубами. Непокорный вихрь швырнул ей в морду горсть мелкого крошева, и, проморгавшись, Льняноглазка широко распахнула глаза и с замиранием сердца узнала Штормогрива.
Это был, несомненно, он. Точно вестник с того света, внезапно обретший плоть и кровь.
Закусив губу, одиночка с трепетом понадеялась, что в такой метели ему не бросятся в глаза её исхудавшие бока, остро выпирающие ребра, резко очерченные линии скул и глаза, слишком большие и бледные на осунувшейся мордочке. Он тоже её узнал - она увидела это в странном блеске его сияющих глаз. Почему он так смотрит? Неужели он пришёл за ней? Судорожно вздохнув, Льняноглазка постаралась привести мысли в порядок, но от холодной стены так и не отодвинулась, предпочитая мёртвый камень компании бывшего соплеменника.
«Кого ты видишь перед собой? Что ты чувствуешь? Ты… злишься?» - её губы едва шевелились, вторя невысказанным мыслям, и одиночка, всё ещё дрожа от страха и волнения, виновато понурила голову. Ей нечего было сказать в свою защиту.
- Льняноглазка. Я и не верил, что найду тебя. Не бойся, я не сделаю тебе плохо, - тихо пробормотал Штормогрив, неотвратимо приближаясь сквозь протестующе завывающую метель. Его участливые глаза были не по погоде тёплыми, а в голосе не было той злой искры, которую она, беглянка и предательница, вне всякого сомнения заслуживала. Поморщившись, точно от удара, бывшая воительница неверяще уставилась на молодого кота, оцепенев и до конца не понимая, как себя вести.
Она сотни и тысячи раз прокручивала в голове, как её находят, спасают, почти насильно возвращают в племя, мягко и настойчиво убеждая, что её место там и только там. Сколько раз она тоскливо поджимала хвост и самой себе качала головой, уверяя, что так не бывает - ах, если бы он только знал!.. Но всегда в этих мыслях был совсем другой кот. И сейчас надуманный шаблон дал трещину, не укладываясь в те гладкие рамки, которые должны были быть.
Всё шло наперекосяк. Всё было не так, не так, не так! Льняноглазка в ужасе зажмурилась и с силой потрясла головой, пытаясь прогнать наваждение.
А Штормогрив будто ничего не замечал, с каждым шагом всё решительнее произнося те самые слова, которые она так мечтала услышать от другого.
- Я хочу, чтобы ты вернулась домой. Мы вместе вернулись. – Его взгляд был усталым, но по-прежнему мягким и всепрощающим.
- Сколько же времени прошло… - тихо пробормотала Льняноглазка, пряча глаза. Дни и ночи, наполненные дурманящим одиночеством и навязчивым шёпотом её незримых спутников, вдруг озарились ярким светом, изгнав все тени и пугающие своим безобразным танцем силуэты, оставляя место лишь для его, Штормогрива, живых глаз. Даже не глядя на него, она чувствовала, что он смотрит на неё, но не решалась вскинуть глаза в ответ, боясь различить в гладком блеске своё отражение и пугающие, правдивые ответы на те вопросы, которые не смела задать даже самой себе. Безотчётно шагнув вперёд и проигнорировав протянутую лапу, она уткнулась мордочкой в косматую шею молодого глашатая и затихла, жестоко и малодушно скрадывая его тепло и умиротворение, жаркими волнами исходящими от его крепкой фигуры.
«Лгунья». «Трусиха!» «Что ты делаешь?» - хлёсткой пощёчиной взметнулись озлобленные голоса, и Льняноглазка мгновенно отвернулась и зажмурилась, чувствуя, как предательски щиплет глаза солёная влага.
- Вся моя жизнь, - горько прошептала одиночка, наконец размыкая губы и украдкой смахивая набежавшие слёзы, - от первого до последнего вдоха - одна сплошная ошибка. Мне не вернуться, Штормогрив… - Она замолчала и вновь повернулась к рыжему воину, с бесконечной тоской глядя на того влажными глубокими глазами. – Прости меня. Скажи им… скажи Нарциссе… - её голос дрогнул, и Льняноглазка безвольно отмахнулась от собственных слов и сделал шаг назад в страстном желании оказаться как можно дальше отсюда и не видеть этих понимающих ярко-жёлтых глаз, ранивших сильнее жгучих укусов термитов, проникающих под кожу больнее безжалостных когтей врага. Но позади была всё та же неприступная скала, которой не было дела до чужих желаний. – Нет. Скажи им, что не нашёл меня. – Молодая воительница, бывшая воительница, устало прикрыла глаза и тихо вздохнула, чувствуя, как рвётся на части её измученное сердце. Её губы искривила болезненная улыбка – горькая, страшная, будто заразная болезнь, неумолимо ползущая по здоровой коже и оставляющая после себя лишь уродливые шрамы и струпья. - А теперь уходи.
«Нет, прошу, не бросай меня здесь! – хотелось ей закричать против воли, и Льняноглазка скрипнула зубами, до крови прикусывая язык. – Не дай мне уйти, верни меня!..»
Ей было страшно вновь оставаться одной в этом чуждом враждебном крае, настолько страшно, что она готова была сдаться и бросить свои поиски, оставить свой путь, но это было невозможно. Губы мелко задрожали, и бело-бурая кошка упрямо стиснула челюсти и опустила глаза, чтобы Штормогрив не смог разглядеть в них губительных волн страшной тоски и отчаяния, что захлестнули молодую воительницу. Она предала и покинула родное племя, сбежала от семьи, близких. Сбежала от Ибиса. Сбежала от себя. Но сердце, глупое сердце!.. Оно никуда не делось, оно всё так же билось в её груди и крошилось на сотни кровоточащих осколков, режущих стёртые в бесцельных скитаниях лапы; рассыпалось в пыль, которую уже не собрать воедино.
И теперь Штормогрив стоял перед одиночкой живым напоминанием о её бегстве. В этот миг он стал точно символом всего того, от чего отказалась Льняноглазка: молодой кот, гордость и сила своего племени, такой же свободный и непоколебимый, достойный сын своего отца. И её сердце рванулось назад, словно сумасшедшее, умалишённое, мгновенно выдавая все истинные чувства своей владелицы. Сколько бы бело-бурая кошка не убеждала себя, что ей всё равно, что она больше не станет скучать по Ибису, что больше никогда не вспомнит о нём и о племени; сколько бы ни шептала себе, что так будет лучше для всех, одно она знала наверняка – всё это ложь.
«Кого ты обманываешь?..»
«Какая же ты глупая!» «Уходи». «Что она делает?» «Уходи-уходи-уходи». «Ха-ха-ха!» «Льняноглазка».

- Ухо-о-оди-и, Штормогрив, - настойчиво протянула Льняноглазка низким голосом, едва сдерживая рвущиеся наружу злые слёзы. Кончик хвоста с тихим свистом рассёк холодный воздух, а сточенные когти невольно вонзились в рыхлый снег, ощущая под собой твердь промёрзшей насквозь земли.
«Если потребуется, я сражусь с тобой», - прикрыв глаза, отстранённо подумала бело-бурая кошка. Ей было всё равно, она была на грани того, чтобы сдаться, умереть от когтей своего соплеменника, который всегда был так несправедливо добр к ней. Но вернуться назад – означало окончить свой путь, так и не очистив душу от губительной скверны и принести племени всё больше новых несчастий. Льняноглазка вновь подумала об Ибисе и поняла, что не готова встретиться с ним лицом к лицу.

Отредактировано Льняноглазка (2017-12-30 22:02:21)

+5

5

Найти её было невероятной удачей. Уже только уловить блеск льдистых глаз, - удачей. "Когда она в последний раз разговаривала с сородичем?" - думал Штормогрив, пытаясь понять: действительно ли дрожит Льняноглазка, или же это его глаза, полуслепые от бьющего в них снега, нечетко видят контуры её тела?
Услышав её голос, наконец-то, после стольких поисков, Штормогрив едва не взвыл, почувствовав, как он тих. Ему хотелось гораздо больше и, была бы его воля, он стоял бы близко-близко, так, чтобы четко слышать каждое слово. Он готов был слушать эту речь бесконечно, не вникая в смысл, лишь бы она не стихала. И, в то же время, до ужаса боялся спугнуть Льняноглазку. Он не страшился так сильно, когда на него напала собака. И вообще не привык чувствовать этот страх. Но что-то в его душе говорило, что если он сделает слишком резкий шаг, произнесёт неверное слово, Льняноглазка швырнёт в него последнее хлёсткое слово и сбежит. Нет, улетит. И, как бы он ни пытался догнать её бегом, не сможет поймать призрак.
Штормогрив стоял, будто рябиновое дерево с красными ягодами, боясь шевельнуться и протянув горящую ветвь. И, когда Льняноглазка , поддавшись его безыскусной приманке, шагнула в распахнутые красно-рыжие объятия, он едва не окаменел по-настоящему. Только теперь, взглянув на неё вблизи, Штормогрив ужаснулся проступившим косточкам рёбер и позвоночника, дрожащим, немощным лапам, потускневшей шерсти и запавшим глазам на узкой, худощавой морде. Льняноглазка показалась ему такой маленькой, что, думается, прижав её к рыжему брюху, укрыв хвостом и лапами, он мог бы спрятать её от всего мира.
Штормогрив должен был сделать это. Но, если бы он это сделал... Льняноглазка, вырвавшись из его лап, бежала бы прочь. Он знал это. Было бы жестоко, просто бездушно, хватать когтями усталую пичугу, в последней надежде приникшую к древесной ветви. Штормогрив почувствовал, как из пальцев протянутой и не опущенной лапы показались когти. Он мог воткнуть их в загривок Льняноглазки. Мог нанести удар по голове и оглушить её. Оглушить, отнести домой, привести в чувство. Но... не улетит ли его вольная пичужка, как только он отвернётся?
Штормогрив сжал челюсти и втянул когти обратно. Опустив нос, он взглянул на макушку Льняноглазки, прижавшейся к его шерсти, и тепло выдохнул, обогревая её загривок. "Она хочет домой. Если бы не хотела, уже давно сбежала бы от меня, ведь я выгляжу страшно неуклюжим. Я должен вернуть её домой. Должен".
Разве мог он раньше мечтать о том, что столь независимое, самодостаточное существо коснется его хоть шерстинкой? Но теперь его сердце стискивала тоска от понимания, что к нему прижалась другая Льняноглазка: несчастная, забитая, похожая на скелет. Ему было бы проще, будь рядом тот, кого можно ударить за всё то, что случилось с этой бело-бурой кошкой. Когти чесались воткнуться в горло того, кто сделал это с Льняноглазкой, кто заставил её дрожать и прижиматься к нему тощими боками. Ведь кто-то ответственен за это. Кто-то, жестоко поиздевавшийся над ней. Из-за кого она теперь считает себя ошибкой. Штормогрив встретил взглядом её блестящие, мокрые глаза. Этот взгляд, невыносимо тоскливый и несчастный, ранил его похлеще злых глаз, смотревших на него во время Совета. Но он выдержал. Только ради неё, ради Льняноглазки. И фразы её, нестройные, обрывистые, выслушал, не смея заткнуть или перебить кошку. Лишь вздрогнул, когда Льняноглазка отстранилась, опуская лапу и понимая, что потерял шанс жестоко схватить её.
- Ошибка - не ошибка, - выдавил он из себя, чувствуя, как поникают его ранее выпрямленные плечи. - Если я разыскал тебя, значит, не такая уж и ошибка. Любую ошибку, кроме смертельной, можно исправить.
Его голос сорвался, так как сам Штормогрив понял, какую банальную чушь треплет его болтливый язык.
- Я не брошу тебя! - с неожиданным остервенением выкрикнул он, более не пытаясь искать аргументов против слов Льняноглазки. - Я не могу тебя оставить. И не хочу. Я помогу тебе начать новую жизнь. Что до племени, так для меня - пустяк, убедить его в своей правоте. Пойдём домой, Льняноглазка.
Он чувствовал, что делает ей только больнее своими словами, но уже не мог отступить. Штормогрив никогда не был излишне деликатен в переговорах, ему недоставало мягкости более мудрых воителей.
- Тебе не нужно делать это в одиночку! - вспылил рыжий кот, невольно подаваясь вперёд. - Если ты не видишь дороги назад, пусть так, я готов помочь тебе в любой проблеме, только расскажи мне, что с тобой случилось. Вместе мы прорвёмся так далеко, что сделаем круг и вернёмся на старт. Домой.
Вьюга в очередной раз ударила его по глазам, заставив замолчать. Ветер растрепал густой мех на щеках. Что бы он ни говорил, это не работало. Его мастерство налаживать контакт с окружающими дало сбой, обрезая натянутую нить между ним с Льняноглазкой. Он не выдержал, не смог сыграть на этих струнах. Но у Штормогрива оставался последний козырь.
Он выпустил когти и в его глазах зажегся мрачный огонёк.
- Я никуда не уйду. Если это понадобится, я готов победить тебя и увести в лагерь силой. Мне не хочется делать этого, но я не могу оставить тебя здесь. Я боюсь за тебя, Льняноглазка.
Вздыбив шерсть на загривке, он двинулся в сторону кошки. Каждое движение доставляло ему ужасный дискомфорт, так как он чувствовал, что делает что-то неправильное. Но его душа захлебывалась от невысказанной любви к Льняноглазке. Штормогрив не мог взять и бросить её одну в снежной пурге. Вдруг она замерзнет насмерть? Околеет, останется ледяной статуей, напоминанием о жестокости сезона Голых Деревьев? Штормогрив никогда не простит себе этого.

+4

6

Крупные хлопья снега, беспорядочно кружась, оседали на шерсти Штормогрива ярко контрастирующими вкраплениями, и Льняноглазка невольно залюбовалась неестественно живыми цветами, в последнее время так редко появляющимися в её жизни. Приглушённый серый стал её повседневным фоном, и сейчас, впервые за долгое время, с интересом вглядываясь во что-то давно забытое, но такое красивое и манящее, она отвлеклась и не сразу уловила суть сказанных соплеменником слов. Кончики бурых ушей дрогнули, стоило Штормогриву подать голос. Закусив губу, Льняноглазка с затаённой тоской слушала его правильные, такие желанные и в то же время совершенно бесполезные слова. Ветер бесцеремонно взъерошил потускневшую шерсть своей грубой лапой, так не похожей на мягкие пряди воротника Штормогрива. Тихо вдохнув при воспоминании об этом коротком мгновении их единения, одиночка поёжилась, боясь, что если вымолвит хоть слово, то непременно разрыдается, и тогда молодому воину увести её в лагерь станет проще простого. Она не могла этого допустить, а потому упрямо прятала взгляд и сосредоточенно кусала губы, жалея, что не может заткнуть уши, и отчаянно желая, чтобы ветер ревел ещё громче и ещё злее, заглушая твёрдый тон рыжего кота. Льняноглазка не для того столько боролась с собой, со своими страхами и проклятиями, чтобы в одночасье отказаться от всего и покорно вверить свою судьбу в лапы кота. Однажды она уже так поступила, и чем же всё обернулось?..
«Уходи, оставь меня», - беззвучно взмолилась одиночка, стоило Штормогриву повысить голос и шагнуть вперёд. Забывшись, она вздёрнула подбородок и мертвенно побледнела, увидев странный решительный огонь в ещё минуту назад тёплых глазах молодого воина. Два лучащихся солнца исчезли, оставив после себя грязное пепелище, редкими горячими всполохами оживляющими раскалённый уголь.
- …увести в лагерь силой, - произнёс Штормогрив, и его образ – светлого и доброго соплеменника вдруг раскололся, пошёл грубыми ломаными линиями и поплыл перед глазами испуганной одиночки. Она моргнула, раз, другой, не смея верить, что всё это происходит наяву.
С неподдельным ужасом Льняноглазка следила за выражением морды Штормогрива: его губы плотно сжались, кончики ушей дрогнули, и вся его морда будто окаменела, став такой же ледяной и беспристрастной, как и громоздкий валун, к которому она в смятении и страхе жалась до сих пор. До боли уперевшись спиной в шероховатую стену, одиночка вжала голову в плечи и медленно заскользила вниз, припадая на едва державшие её лапы и с отчаянной мольбой глядя на бывшего соплеменника. Тьма, густая и душная, заструилась по его огненной шерсти, точно дым над жадными языками пламени; мрак, её мрак, отравил его, превратив в зловещее порождение Тёмного леса.
- Прошу, не надо, - отводя взгляд и в ужасе прижимаясь к земле, прошептала Льняноглазка, чувствуя, как ноющее сердце пустилось в галоп, с глухой болью вколачиваясь в рёбра и отдаваясь в висках громкой пульсацией. Большая тёплая слеза скатилась по её щеке, оставив после себя мгновенно остывшую дорожку, и потерялась где-то в мягком переходе бурой шерсти в белую. Штормогрив был близко, непозволительно близко: его большая фигура отрезала одиночку от целого мира, вынуждая ещё сильнее вжиматься боком в холодный камень – единственный островок свободы, ещё доступный ей. Раздался тихий срежет, и в следующее мгновение валун нехотя сдвинулся, открывая позади себя небольшой проход, в который мгновенно прошмыгнула ещё не успевшая ничего понять Льняноглазка. Пахнуло влажной землёй и гнилой древесиной, мелкая труха и каменная крошка забарабанили по бурой спине, настойчиво выпроваживая незваную гостью прочь. Обдирая бока об узкие стены и ломая когти в отчаянной попытке протолкнуть себя вперёд как можно скорее, пока горячее дыхание Штормогрива ещё не обожгло ей лапы, одиночка выскользнула с другой стороны каменной насыпи и, не теряя времени, бросилась прочь, надеясь затеряться в сгущающейся стене снежной бури.
«Беги!» «Трусиха, сразись с ним!» «Скорее, скорее!» - подгоняли измученную кошку тихие шепотки, едва различимые в громком завывании метели.
- Прости, прости меня, Штормогрив, прости, - бессмысленно лепетала Льняноглазка, почти вслепую от застилающих глаза слёз бредущая в незнакомой ей местности. На бег сил уже не оставалось, и она, пригнув голову, лишь торопливо переставляла лапы, надеясь укрыться от алчущего взгляда молодого воителя. Завернув за угол, Льняноглазка вдруг ударилась лбом о что-то тёплое и мягкое, и, подняв глаза, вскрикнула от неподдельного ужаса: прямо перед ней оказалась широкая грудь Штормогрива. Пурга сыграла с ней злую шутку, выведя её к тому, от кого она так отчаянно скрывалась. Задохнувшись от неожиданности, бело-бурая кошка в спешке бросилась назад, с отчаянием понимая, что её шансы на бегство ничтожно малы: молодой воин выследил её в такую погоду, так что же мешает ему выловить её сейчас, точно кролика, когда она так близко, лишь лапу протяни? Выскочив на открытую местность, Льняноглазка панически обернулась, ища укрытие и ожидая увидеть Штормогрива гораздо дальше, чем он оказался на самом деле; но её преследователь не отставал ни на шаг, и вот уже его крупная фигура, пользуясь её секундным замешательством приблизилась ещё на один кошачий прыжок.
«Так вот что чувствует загнанный кролик», - с бешено колотящимся сердцем подумала Льняноглазка, помертвевшим взглядом следя за стремительно настигающим её соплеменником, а затем, резко очнувшись, на удачу бросилась в сторону, чудом выскальзывая из широко расставленных лап Штормогрива. Её когти слабо царапнули по гладкой корке льда, а в следующее мгновение одиночка кубарем покатилась вниз с каменной насыпи, к самому подножию водопада. Извернувшись всем телом, она из последних сил уцепилась когтями за один из выступов и, превозмогая дрожь в лапах, подтянулась на спасительный карниз и замерла в каменной нише, на полпути вниз, затаив дыхание. Заметит ли её Штормогрив или спустится к самому основанию? Скроет ли стена валящего снега её щуплую фигурку или же заглушит шаги осторожного преследователя, нашедшего свою добычу? Беспомощно осмотревшись, но так и не уловив взглядом ярко-рыжую шерсть, Льняноглазка нервно сглотнула и отступила назад, вновь вжимаясь боком в грубые объятия скал.

+4

7

"Не надо..."
Оскал Штормогрива пошёл трещиной, и он зажмурился, пытаясь понять, что же всё-таки делает. В лихорадочном жаре своего разума глашатай уже представил, как терзает Льняноглазку до потери сознания, как наносит ей раны, надрывает кожу своими когтями. И, только увидев её испуганный, затравленный взгляд вблизи, Штормогрив остановился. Его раздирал на две половинки необычайно сильный диссонанс. Он должен был ранить её, но не мог сделать этого. И, при этом, знал, что сможет. Если алая пелена злости вновь затмит его взгляд. Но на кого он злится? На Льняноглазку? Нет, конечно же, нет. В нём не было ни грамма злости к ней, несмотря на побег кошки и нежелание возвращаться назад. Это нежелание даже не вызывало в нём раздражения, только отчаяние, страх, что она погубит себя, и он больше никогда её не увидит. Он злился на себя. За то, что недостаточно привлекателен для Льняноглазки и неспособен удержать её. Одного его вида недостаточно для того, чтобы она почувствовала себя защищенной. Недостаточно и слов. А его действия вовсе не напоминают действия того, кто защитит, а не нападёт сам.
- Нет же, я не обижу тебя, - еле выговорил он, ошалело глядя на занесённую для удара лапу с выпущенными когтями. - Я не трону тебя.
Но Льняноглазка всё пятилась назад, отворачиваясь от обжигающего взгляда его немигающих глаз. Послышался скрип льда и камня, и она скользнула в какую-то норку, которую аккуратно открыла за своей спиной. Штормогрив утробно зарычал, удивленный такой хитростью, и тут же рванулся следом, клацая зубами в мышином усике от хвоста кошки. Он застрял у прохода, так как туда не протиснулись его плечи, а вытянуть лапы вперёд Штормогрив не додумался, снедаемый яростью.
- Не уходи, я... я же хочу помочь! - крикнул он, заглядывая в лаз, и ответом ему было эхо. Рычание переросло в рёв, и Штормогрив рванулся прочь от дыры меж скал, намереваясь обогнуть преграду, даже если придется сорвать когти. Он прыгнул прямо в волну поддуваемой  ветром снежной пурги, и неожиданно увидел перед собой Льняноглазку. Она дрогнула, испугавшись, и тут же исчезла в белой буре.
Штормогрив тут же прыгнул следом и, ничего не видя перед собой, помчался вперёд, ведомый каким-то охотничьим чувством, словно выслеживает последнего кролика на свете в самый лютый мороз Голых Деревьев. Он то выдергивал тощую фигурку среди сугробов, то терял её, скалясь от болезненного попадания снега в глаза.
В какой-то момент он оказывался совсем близко, но всякий раз бело-бурая кошка ускользала от него. Штормогрив чувствовал, что это не игра, и она не играет с ним, а спасает себя от него. Хотя, зачем ей спасаться от того, кто хочет помочь, обогреть?
Штормогрив остался один наедине с белым холодом. Тяжело дыша, он остановился, пытаясь понять, куда делась Льняноглазка.
"Она так быстра. Я был правдив с Ветрогоном. Льняноглазка - прекрасная воительница. Нельзя губить её талант, запирая в целительской палатке. Она... кажется, у неё получилось оставить меня в дураках".
Сменив галоп на рысцу, Штормогрив побежал, глядя перед собой и выискивая хоть какие-то следы Льняноглазки. Внезапно снег перед глазами сменился водой и, не удержавшись, Штормогрив по брюхо провалился в ручей. Ледяная вода тут же промочила шерсть, обжигая кожу лютым холодом. Он сделал пару шагов в воде и замер. Кончики его лап почти касались пустоты. Глашатай стоял у самого обрыва, с которого ручей стекал водопадом.
"Ещё бы чуть-чуть..." - он посмотрел вниз. "Высоко. Достаточно одного падения, чтобы переломать себе все кости".
Льняноглазки нигде не было. Штормогрив закрыл глаза, чувствуя, как тремор напряжения колотит мышцы, а всё тело дрожит уже от холода воды.
- Где же ты, Льняноглазка? - без особой надежды пробормотал он в пустоту. - Я так и не узнал, чем провинился перед тобой тогда, в палатке. Ты никогда не замечала меня, поэтому не знаешь, как ты мне дорога, - Штормогрив вздохнул. Ему стало чуть легче, злость ушла из него, уступив место запоздалому раскаянию и вине перед Льняноглазкой. - Ты думаешь, что я пошёл искать тебя только потому, что это какое-то... обязательство? Нет. Никто не просил меня об этом. Я просто не мог оставить тебя одну. Ведь я же... - у него подогнулись ноги. Долго стоять в холодном ручье ему явно не стоило. - Я же...
Штормогрив напряг задние лапы и выпрыгнул из воды на берег. Отряхнулся. Прищурился, оглядывая местность.
- А, вот ты где, - с волнением в голосе сказал он, чувствуя, как сердце вновь начинает биться чаще. Его взгляд рассмотрел какой-то смутный силуэт далеко во тьме. - Думал, что потерял тебя. Нет, не всё потеряно. Я смогу спасти тебя.
"И хорошо, что она так далеко. Что не слышит", - подумал он, срываясь с места и бросаясь галопом через снег. "Я ещё не готов сказать ей это так, чтобы не испугать её".
Естественно, никакого силуэта на самом деле не было, и Штормогрив, приняв за Льняноглазку какой-то далёкий куст, помчался прямо в противоположную сторону от её убежища. Продравшись через деревья, он взял какую-то совсем уж безумную скорость.
"Я смогу. Как воин племени Гепардов. Я же глашатай. Меня же... не просто так выбрали глашатаем. Значит, я особенный".
Его передняя лапа неожиданно ощутила пустоту вместо ровной земли.
"Особенный..."
Мир резко наклонился вниз, и тело Штормогрива покатилось с обрыва в заросший кустами и небольшими деревьями овраг. Он зажмурил глаза, понимая, что сейчас будет больно. Попытавшись затормозить когтями, он едва не переломал пальцы на лапах и тут же отвергнул эту затею. Как назло, его хлестали по морде и плечам оледеневшие ветви то ли шиповника, то ли терновника, лишенные листьев, но не лишенные колких плетей. В его плечо вонзилось что-то острое, и Штормогрив зашипел от едкой боли. Тело рыжего кота ещё несколько раз швырнуло о снежную поверхность с твердыми выступами, и он наконец-то замер на дне оврага.
Всё затихло. Природа молчала. Только вьюга напевала ему еле слышную песню.
Штормогрив лежал на спине, вытянув вперёд лапы, и не мог принять более удобную позу из-за сковавшей его боли. Он и не думал, что падение в овраг - настолько неприятный опыт. Кое-как подняв лапу, Штормогрив провёл ею по своей морде. Перед глазами всё плыло, на губах выступила пенистая слюна. На лапе остался кровавый отпечаток.
Убрав лапу, он повел плечом, пытаясь понять, что ему мешает, и сморщился, почувствовав резкую боль. Взглянув на плечо, глашатай ужаснулся: в него глубоко воткнулась древесная ветка. Впав в панику от резко нахлынувшего страха, Штормогрив потянул за ветвь и едва не потерял сознание. Плюясь пеной, он покатился по снегу, разбрызгивая кровь и пытаясь унять боль прикосновением к холодной поверхности. Похоже, боковой сучок ветки зацепился за его плоть изнутри, так что вытащить её из плеча будет проблематично. Тяжело дыша, Штормогрив перестал кататься и замер. Облизнул похолодевшие губы.
Всё снова стихло. И тогда ветер обдул овраг, сметая снежную пыль с холмика рядом со Штормогривом. Глашатай повернулся, почувствовав неладное, и столкнулся с взглядом заледеневших медно-желтых глаз.
На несколько мгновений Штормогрив потерял способность дышать, а потом начал хватать воздух ртом как рыба, выброшенная на берег. Рыжая шерсть мертвеца слиплась ледяными сосульками. Кривоватая пасть была раскрыта в посмертном оскале. Шерсть вокруг пасти склеилась зеленоватой пеной.
- Грохот Звёзд.
На мгновение стало тихо, а затем истошный вой Штормогрива разошелся по лесу, пугая мышей под снегом. Этот агонический, разрывающий связки рёв, умолк так же внезапно, как и начался, оставив после себя мёртвую тишину.

+3

8

Стылый камень капля по капле высасывал всё тепло и последние жизненные силы измученной беглянки, впиваясь в её лапы отвердевшими губами, жадно смакуя биение её заходящегося сердца и неторопливо ожидая, когда его жертва наконец-то перестанет упрямиться, сдастся и отдаст ему всю свою жизнь без остатка. Смахнув налипший снег с мордочки, одиночка настороженно повела усами, затравленно вглядываясь в непроницаемую мглу, вслушиваясь в глухую тишину и ожидая, что вот-вот – уже сейчас! – откуда-то появится знакомая фигура Штормогрива и бросится к ней, лишая последней надежды на спасение. Бежать было некуда, впереди – пропасть, позади – неприступная каменная плита, которая уже больше не поможет ей, как в прошлый раз – даже у камня был предел добродетели. Где-то над головой Льняноглазки послышался странный шорох и плеск воды, а потом всё вновь стихло, оставляя одиночку в желанном, но всё ещё пугающем одиночестве.
«Если бы я не коснулась его, ничего бы не было, - с запоздалым раскаянием подумала бывшая воительница, в изнеможении опускаясь на скальный выступ и вздрагивая от ледяного удара под дых. – Это всё моё проклятие, оно настигло Штомрогива, и я ничего не могла поделать, не могла же?.. Ах, ну почему ты пришёл, Штормогрив? – зажмурившись, Льняноглазка заскрежетала зубами, раня и без того истерзанные губы. – Теперь ты, должно быть, понимаешь, почему я не могу вернуться, почему я должна найти исцеление… Не только для себя, но теперь и для тебя тоже…»
Отчаянный крик вдруг вспорол снежную завесу тишины, всколыхнул застывший воздух и рванул на себя расстроенные струны души бывшей воительницы. Испуганно вскочив на лапы, Льняноглазка выпустила когти и взмахнула хвостом, готовая броситься на невидимого врага, заставшего её врасплох.
Секунды текли тягуче медленно, не торопились, любовно оглаживая бело-бурые бока одиночки снежной пыльцой, но ничего так и не произошло. Ударившись о скалы и растаяв в ненастной погоде, голос затих, и воцарилась тишина, ещё более гнетущая и пугающая, нежели до этого.
- Штормогрив? – осипшим голосом переспросила Льняноглазка, высовываясь из своего укрытия и с тревогой всматриваясь в мирный пейзаж, расстилающийся в нескольких кошачьих хвостах под её лапами: те же торчащие клыки мёртвых скал, снежные барханы и редкая растительность, из последних сил цепляющаяся за одеревенелый грунт. – Штормогрив? – уже чуть увереннее повторила бело-бурая кошка и, нерешительно оглянувшись на свою спасительную нишу, всё же спрыгнула вниз.
Стало холоднее, ветер ожесточился, с ненавистью швыряя Льняноглазке в морду злые кристаллики льда, колющие бледно-розовый нос.
«Он найдёт тебя, глупая!» «Что ты делаешь? Спасайся!» «Беги, не гневи предков, Льняноглазка!» «Беги-беги!» «Уходи!»
- Да… Вы правы, - щуря светлые глаза, прошептала одиночка, не сделав и пары шагов. – Ему не найти меня. Никому в целом свете не найти меня, сегодня Звёздное племя на моей стороне. – Тонкие губы тронула слабая улыбка. – Значит, мой путь продолжается, предки не отвергли меня, осталось лишь найти их и выкупить свою свободу.
Неловко поведя продрогшими плечами, Льняноглазка подошла к водной кромке и медленно заглянула в грязную воду, с болезненным вниманием всматриваясь в собственное отражение. Где-то там, позади неё, сокрытые тёплой шкурой облаков, умные глаза-звёзды наблюдали за ней, и одиночка, запрокинув голову, встретилась взглядом с далёким проблеском, на одно короткое мгновение явившем себя между рваными боками снежных туч. Крупная снежинка спланирована ей на нос, и Льняноглазка, слизнув её, благодарно улыбнулась серому небосклону и медленно побрела прочь, уже почти не беспокоясь, что Штормогрив отыщет её. Тьма поглотила его без остатка, и он стал для неё не более, чем бесплотной тенью, таким же осквернённым, как и она сама; всего лишь покинутым духом, нуждающимся в исцелении.
- Как я могу спасти тебя, если не могу спасти даже себя саму? – горько прошептала Льняноглазка, виновато прижимая уши и глядя себе под лапы невидящими глазами. – Прости, что сотворила это с тобой. Когда-нибудь я излечу тебя, обещаю.

Отредактировано Льняноглазка (2017-12-31 14:18:58)

+3

9

<<< ------------------------ палатка оруженосцев

Звуки поглощала снежная метель. Подлёдная, стрелой пронзившая родной сосновый бор, задержалась лишь на мгновение на границе, отделявшей землю племени Теней от земель одиночек, перемахнула её и оказалась на открытом пространстве, где вовсю бушевал свирепый, рьяно играющий колким снегом ветер. Теперь ученица не слышала гулкое биение сердца, таящего в себе и страх наказания, и страх разоблачения, и возбуждение от великолепной идеи, пришедшей ей на ум. Она не слышала глухой стук лап, касающихся затвердевшей ледяной земли, не слышала отдалённые голоса соплеменников, не слышала дикие крики рыси, таящейся где-то в лесу. Все звуки сжирал снег и свистящий ветер, хлестающий её по щекам, прижимающий усы к морде, заставляющий глаза превратиться в узкие голубые щёлки.
«Погода неподходящая», - поняла Подлёдная и остановилась, закончив прокладывать дорогу сквозь наметаемые огромные снежные сугробы. Она развернулась, низко склонив голову к земле, чтобы уменьшить сопротивление ветра, и поглядела сощуренными глазами на тёмный, практически невидимый за белой мглой лес. Лес, в котором скрывались как и свои, так и чужие.
«Пришедшие по мою душу, - напомнила себе ученица. – Нет, сегодня я туда не вернусь».
Ей было страшно. От собственных мыслей, от ошеломляющей самоуверенности, от происходящего в её сердце. Впервые она не с радостью, а со страхом думала о том, что наставник позовёт её к себе и скажет ей слово-другое; впервые со страхом она ждала тренировки с ним; впервые не хотелось ей смотреть в глаза матери и впервые не хотелось, укладываясь спать, вылизывать шерсть Позёмки. Родные – самые внимательные на свете существа; даже если ты пытаешься что-то от них скрыть, они заметят это. Даже если не Лебединая, то Позёмка – обязательно. Они с сестрой были так похожи и так тонко чувствовали настроения друг друга, что не заметить что-то было бы просто неправильно.
«Я буду сегодня бегать, - мысленно заупрямилась Подлёдная, вспоминая трёхцветную сестру, - сегодня – я – буду – бегать. Ничто мне не помешает, даже метель».
- Метель? – выдохнула вслух светлая, часто-часто моргая и рассматривая заметаемый снегом пейзаж. Земли одиночек, куда она вышла, были те же самые, где оказалась она волей случая – холмы, отсутствие деревьев и высоких кустарников, а где-то впереди терялась речка, в которой ученица пыталась промыть свои раны. Всё это изменилось за неуловимые мгновения её отсутствия и присутствия здесь – серое небо стало белоснежным, а холмы, укрытые пожухлой травой и размытой ливнями грязью, превратились в идеально оформленные сугробами холмики.
Слепозмейки уж здесь и не наблюдалось, да его присутствие бы лишний раз смутило Подлёдную. То, что она хотела сделать, в племени Теней назвали бы предательством и поминали бы ещё ей это до конца жизнь, даже если бы её попытки увенчались успехом. Точнее, не даже, а… особенно если бы её попытки увенчались успехом.
- Ладно! – крикнула метели Подлёдная. – Я бегу! – она выдохнула и прижала подбородок к груди, стараясь сделаться маленькой снежинкой, пронзающей местность. Теперь ей стало проще слышать сердце, которое, оказывается, всё так же отчаянно билось в груди, предвещая её скорое разочарование. Или радость – Подлёдная сама не понимала, чего хочет больше.
- Воительница племени Теней, - прошептала она, еле двигая губами и слизывая с розового носа снежинки, - я – воительница племени Ветра.
«Ни за что!»
Её подстегнул страх от собственной оговорки – она дёрнулась с места, взметнув лапами снег, и постаралась бежать, противостоя ветру. Но его давление было гораздо сильнее – в тысячи, в миллионы раз сильнее. Он прижал её к земле своей мощной, раздутой от злости грудью, впился в загривок снежными, холоднющими лапами и прошипел:
- Ни на что не способная полукровка, - голосом Когтезвёзда.
Рыча, кошка приподнялась и повернулась боком к ветру, стараясь не слышать его взвизгивающий голосок, настолько похожий на рык наставника. Они оба так легко могли прижать её к земле и задавить собой. Массой, авторитетом, силой… Она так слаба. Не может противостоять им.
Новый толчок в бок повалил Подлёдную на землю. Она перевернулась в снегу, вынырнула, сплёвывая попавшие в рот снежинки, и встала, разворачиваясь по направлению к лесу. Месту, откуда они пришла. Месту, которому она принадлежит.
«Не сейчас».
Ученица упрямо развернулась и вступила в яростную схватку с метелью. Наклонив вперёд голову, упираясь всеми лапами в скользкий покров земли, она постаралась бежать, но усилий хватало разве что на быстрый шаг.
- Я не сдамся, - прохрипела она метели, переставляя лапы. – Не сейчас. Не сегодня, - фырчала, рычала Подлёдная, делая шаг за шагом, повторяя эти слова как мантру. Она уже сделала слишком много ошибок, дважды нарушила Воинский Закон, не помогла родному племени в схватке с жестоким врагом, оставила раненых наедине с патрулём Небесных воинов, - после такого она не имела права возвращаться побеждённой. Сколько бы её ветер не подталкивал в сторону дома.
Проходя по снегу шаг за шагом, оставляя за собой быстро заметаемую тропу в снежных сугробах, Подлёдная вскоре почувствовала, что ветер стал ослабевать и уже не так сильно рассекает ей морду острыми иголками снежинок. Он сдавался. Он проигрывал.
- Уу-уху-у! – счастливо взвыла кошка, вдруг поняв, что осталась победительницей. Наконец-то. Ветер донёс до её ушей остатки чьего-то воя – видимо, её же, победного, знаменательного.
- Теперь можно поворачивать, - Подлёдная осклабилась, будто ветер мог различить её эмоции, и возвела глаза к небу. Оставшись одна, не землях одиночек, победив неоживлённого врага, она почуяла силу, счастье – и одиночество. В этом вакууме она могла говорить сама с собой вслух, и никто не окликнул бы её, назвав глупой и сумасшедшей.
- Если я добегу вот до той скалы – я молодец, - решила ученица. Она и не заметила, что уже давно сменился окружающий её пейзаж, где-то в свисте ветра скрывался грохот незамерзающего водопада, где-то в метели – фигуры котов. Она оказалась словно в вакууме, который мешал ясно слышать и видеть, и теперь ученица лишь целенаправленно прыгала по снегу – иначе бежать не получалось – к намеченной ею скале.
- Нет, так ничего не получится, - отдышавшись, продолжила кошка. – Тут же совершенно не разбежаться, - она разворошила лапой сугроб и села, чтобы поразмышлять. «Идти в племя Ветра и нарушать их границы – не вариант. Значит, я должна найти нечто, похожее на их знаменитые вересковые пустоши, а чтобы понять, что это они, мне нужен воин племени Ветра».
- Штормогрив? Ха-ха, нет, - с лёгкой икотой рассмеялась Подлёдная и неловко спрятала морду в хвосте. Ей показалось, что она учуяла его запах.
- Глупость какая, - фыркнула себе в шерсть ученица. – Выброси уже из головы, хватит думать. Да… да звёздное племя забери твою душу, Подлёдная! Ну и глупышка же ты, - она прикусила шерстинку и резко дёрнула головой, причиняя себе крошечную, точечную боль, чтобы отвлечь себя от романтичных картин совместных прогулок с чужим глашатаем. Она была права, когда говорила Слепозмейке, что он слишком быстро присвоил себе в её мыслях всё пространство.
Судорожно выдохнув вместе с нервами мысли о Штормогриве, Подлёдная поднялась на уставшие и слегка подрагивающие лапы и, не давая себе времени снова подумать о чём-либо приятно незаконном, рванулась с места, разбрасывая снег и утопая в нём же по самые уши.
- Нет, это не бег, - пришлось всё же остановиться, - нужна цель, - «но где найти зайца? Возвращаться в лес – опять?»
В поутихшей снежной пурге Подлёдная различила чей-то силуэт. Небольшой, бело-бурый силуэт. Будь она внимательнее, ученица поняла бы, что перед ней кот, но, вдохновлённая неожиданной удачей, кошка сорвалась с места, подстёгивая себя, заставляя развить сумасшедшую (на её взгляд) скорость и лишь в последний момент, увидев длинный, явно не заячий хвост, Подлёдная свернула в сторону.
- Ааа-аа, побереги-ись! – завыла она низким голосом и со всей скоростью вписалась головой в сугроб. Идеальной формы наметённый свирепой метелью снег послушно свалился, заваливая ученицу и оставляя снаружи белый с серыми кольцами хвост. Подлёдная попыталась вырваться и освободиться, но сила спрессовавшегося снега была слишком велика для её изнурённого и оголодавшего тела.
«Тут темно, тут слишком темно», - она коротко задышала, стараясь не впадать в панику, - «там точно кот, абсолютно! Я… мне, мне придётся позвать на помощь».
Она засучила задними лапами, стараясь всё же освободиться самой, но только безуспешно порушила снег, заваливая себя ещё больше.
- По-по-помогите! – паникующе закричала ученица, молясь Звёздному племени, чтобы её желание побегать не обернулось для неё смертью. – Пожа-алуйста, помогите выбраться!

Отредактировано Подлёдная (2018-01-01 15:56:01)

+2

10

Штормогрив прикрыл глаза и позволил снегу падать на его морду. Он помнил своего наставника живым. Уже тогда Грохот Звёзд был немолод, иссушен палящим солнцем и хмур. В племени его любил далеко не каждый, и только теперь, оказавшись у власти, Штормогрив понял, почему. Неудивительно, что после такой жизни старый Грохот Звёзд стал сварлив и резок. Но, несмотря на крутой норов наставника, Штормогрив вспоминал время, когда был его оруженосцем, с теплотой. Тогда он был волен делать что-то, что уже не позволит себе сейчас.
В груди закололо, возможно, от воспоминаний, а возможно, от острого конца палки, застрявшего глубоко в плоти. Открыв глаза, он снова увидел посмертное страдание, застывшее на ледяном лике Грохота Звёзд. Мокрая шерсть глашатая тоже начала леденеть, и он подумал, что скоро будет выглядеть не лучше, чем наставник.
"Я потерял Льняноглазку", - с неожиданной ясностью понял Штормогрив, слушая свист вьюги и чувствуя, что вместе с Льняноглазкой потерял что-то ещё. "Она ушла".
И у него больше не будет и шанса найти её в снежной пурге. А ещё, его наставник погиб. Штормогрив часто думал о том, как умер Грохот Звёзд, но втайне надеялся, что ещё найдёт старого кота живым и вернёт племени потерянного предводителя. Но ледяной ком, который он нашел в овраге, никак не мог быть живым.
Штормогрив поднялся со снега через боль и нежелание. Белое полотно вокруг него окропили багряно-красные кровяные капли.
Прижавшись телом к почившему наставнику, Штормогрив долго дышал на его загривок, чтобы растопить хотя бы клок шерсти, за который можно ухватиться зубами. Добившись результата, он впился в мех Грохота Звёзд и потащил его вверх по оврагу. Где-то на середине пути, не удержав такую тяжесть, разомкнул зубы, и Грохот Звёзд покатился вниз, выбивая у Штормогрива почву из-под ног. Тяжело дыша, глашатай вернулся в овраг и начал всё сначала. Он не мог оставить своего предводителя без достойного захоронения. Когда у него, наконец, получилось выбраться наверх, он какое-то время стоял, глядя на снег и переводя дыхание. Палка, торчащая из плеча, побурела от стекшей по ней крови, и багровым когтем вонзалась, казалось, всё глубже и глубже. Иллюзия. Она торчала на том же уровне, что и раньше.
Понурый и лишенный всяких надежд, Штормогрив поплёлся к своей территории и своему лагерю, таща за собой мёртвого предводителя. В снежной пурге он не услышал зова о помощи Подлёдной, ведь тогда, безусловно, предпочел бы оставить мертвеца и помочь живому.
Много шагов, много снежных завалов спустя он остановился у вершины последнего холма. У него не осталось сил на то, чтобы обойти этот холм, поэтому он просто сидел наверху и смотрел вниз. Возможно, его пути стоило бы окончиться здесь. Но, к собственному сожалению, Штормогрив знал, как стоит поступить.
- Грохот Звёзд, не считай, что я хочу надругаться над твоим телом. Просто, иначе никак, - пробормотал он, касаясь носом уха мертвеца. Сдвинув тело к самому краю холма, Штормогрив оттолкнулся задними лапами, и труп с сидящим на нём глашатаем плавно поехал вниз с горки. Так они доехали почти до самого лагеря. Штормогрив почувствовал упадок сил, понимая, что у лагеря до сих пор не пахнет вернувшимся Звездолётом, а значит, его по-прежнему нет дома.
Что же, он не хотел возвращаться, но ему пришлось сделать это.
---> Главная поляна Ветра

+5

11

Мокрые хлопья снега слепили Льняноглазку, почти наощупь пробирающуюся сквозь плотное полотно пурги. Лапы дрожали от холода и изнеможения после скоропалительной, но оттого не менее рвущей дыхание погони, а в голове по-прежнему было глухо и пусто, и лишь отдалённый шелест тихого перешёптывания да завывание метели разбавляли гнетущую тишину. Вздрогнув, когда очередная снежинка мазнула по щеке, одиночка пригнула голову и прищурилась, с тихим стоном вырывая из груди тёплое дыхание. Она хотела согреться, хотела отдышаться и прийти в себя, и в голову некстати полезли воспоминания о горячем, почти опаляющем шерсть дыхании Штормогрива, о его яркой, как огненный цветок, и такой же тёплой на ощупь, как и на вид шерсти.
- Забудь, это в прошлом, - прошелестела Льняноглазка и упрямо качнула головой, прогоняя незваные образы кота, который ещё совсем недавно загонял её с выпущенными когтями, точно ищейка нерасторопного кролика. – Ты не особенная, ты не спасёшь себя, никого не спасёшь, ведь ты просто… добыча. – Горячие слёзы скопились в уголках глаз, и одиночка подавленно шмыгнула носом и замедлила шаги, не зная, куда идти. Все её дороги вели в никуда.
Все как одна.
Отчаяние трепетно царапало сердце мелкими коготками, будто утешая перед тем, как впиться в него со всей силы. Последняя нежность, почти извиняющаяся, перед гибелью, последнее ласковое прикосновение перед тем, как вонзиться в неё, Льняноглазку, с всей ненавистью, которую она заслужила.
- Нет-нет-нет. – Слёзы уже катились по щекам, застывая мёрзлыми дорожками, огибали острый подбородок и медленно ползли дальше вниз, будто тоже хотели сбежать как можно дальше, туда, где никто их не отыщет; туда, куда так безнадёжно стремилась и сама Льняноглазка.
- Ааа-аа, побереги-ись! – вдруг раздался отчаянный крик, а затем пелена метели всколыхнулась, снег ожил, скрутился в тугой шар и промчался перед застывшей от неожиданности одиночкой. - По-по-помогите!
Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы бело-бурая кошка поняла, что это не плод её воображения, что это не снег шепчет ей мольбы о помощи, и не всколыхнувшийся сугроб движется, чтобы обрести свободу от сковывающих его недра холода.
- С-сейчас, погоди немного, - торопливо пробормотала Льняноглазка, по кругу обходя странную находку и, заметив небольшой холмик, явно соответствующий голове, принялась копать чуть ниже, чтобы, добравшись до худых плеч, припорошенных кристалликами льда, вцепиться зубами в тонкую кожу и потянуть на себя, с трудом удерживаясь на лапах.
Найдёнышем оказалась небольшая кошечка – Льняноглазка не дала бы ей больше семи лун, но сейчас было не время и не место выяснять, как она очутилась в столь щекотливом положении – снегопад усиливался, и нужно был искать укрытие. – Пойдём со мной, - прошептала одиночка тихим тоном, не терпящим возражений. Кажется, впервые за последнее время в ней стала просыпаться решимость. Решимость спасти того, кого ещё можно было спасти.
Жмурясь от снега и упрямо проталкиваясь меж слепяще белых залежей, Льняноглазка вывела Подлёдную к небольшой каменной нише, в которой дремала до того, как её обнаружил Штормогрив. Память тотчас услужливо подбросила картину его пылающего взгляда и опасно мелькнувших когтей, но одиночка сглотнула вставший ком в горле и решительно отряхнулась, избавляя себя не только от налипшего снега, но и от мыслей о своём преследователе.
- Как ты здесь очутилась? – мягко спросила Льняноглазка, поглядывая на новую знакомую и не спеша касаться её – ещё слишком живой была в памяти страшная чёрная дымка, окутавшая рыжие пряди на шее Штормогрива, стоило её носу притронуться к ним.
«Проклята». «Ты проклята». «Ты ничего не изменишь». «Беги, беги как можно дальше».

Отредактировано Льняноглазка (2018-01-07 17:09:32)

+2

12

Снежная пелена сглатывала звуки. Не сковывающие движение снег испугал её, не скрадывающая каждый вдох полая темнота вокруг закопанной головы, а именно изолированность от внешнего мира. Пропали звуки завывающего ветра, собственный крик даже не отдавался в ушах, а уж голос одиночки, который мог пройти мимо, не обратив на неё ни малейшего внимания, и вовсе не достигал её ушей.
«Это же коты, не признающие Воинского Закона, - сердце отчаянно выстукивало ход мыслей, чтобы получить хоть какую-то ослепительную зацепку, позволяющую найти выход из сложившейся ситуации. – Но разве может взрослый и разумный кот оставить в беде другого? Но это же одиночки. Я совершенно не знаю, что от них ожидать».
«Мой отец родился у одиночек. Племя Теней не оставило котёнка в беде, забрало к себе, вырастило, выучило. Его настоящая мать обязана всему племени Теней за эту неоценимую услугу. Значит, и мне тоже!»
Странные мысли посещали её голову. Как будто с вольностью, что она позволила себе, позорно сбежав из лагеря через поганое место, прорвало плотиной все гадкие и грязные мысли, не достойные ни самой Подлёдной, ни образа её жизни. Будто бы, оказавшись на холмах, на землях одиночек, переступив черту границы, она стала другой кошкой.
«Мелочная, подлая, совершенно забывшая про закон», - подстегнула себя светлая и вдруг снег под подбородком осыпался, освободились плечи и чужие острые зубы, впившись в них, с силой потянули Подлёдную на волю.
Ученица засучила лапами, раскидывая остатки снега и помогая своему спасителю, пока не увидела прямо над собой бело-бурую фигуру – ту самую, которую по ошибке приняла за зайца. Подлёдная оробела – после всего, что она успела надумать об одиночках и самой себе, ученица теперь и не знала, что сказать, однако кошка не терпящим возражений тоном приказала ей следовать за собой. Привыкшая подчиняться приказам светлая, дыша полной грудью и понемногу отпуская от себя кошмар всепоглощающего снежного плена, посеменила следом за бродягой.
Ветер снова усилился, свирепо обдувая морду и прилизывая к щёкам длинные чувствительные усы, снег слепил глаза, но бурый кончик хвоста был прямо перед ученицей, не позволяя ей снова заплутать или попасть в неловкую ситуацию. Одиночка ориентировалась здесь прекрасно – это было понятно как и по её словам, так и по уверенному движению вперёд, наперекор ветру. «Наверное, она живёт где-то здесь», - поняла Подлёдная и не ошиблась, когда незнакомка вывела её к каменной нише, что была прекрасным укрытием от непогоды.
Светлая кошка нерешительно задержалась на импровизированном пороге – во-первых, было неловко вламываться в дом одиночки, даже если она сама привела её сюда; во-вторых, ей снова почудился запах Штормогрива, сладко щемящий сердце. Подлёдная тут же вся загорелась, нервно задёргала хвостом из стороны в сторону, пытаясь убедить себя в собственной глупости, но запах, кажется, и правда был реальным.
Что забыл глашатай племени Ветра так далеко от дома? Не мог же он «упражняться в беге», как она. Ему это совершенно не нужно.
«Забудь», - настойчиво подсказала себе ученица и, встряхнувшись от налипшего на шерсть снега, шагнула в небольшую сумрачную нишу, уберегавшую одиночку.
Её голос был очень мягкий и, кажется, беспокойный. Подлёдная снова устыдилась своим мыслей – как она могла думать, что её не спасут? Это нечестно по отношению к той, что помогла ей в минуту опасности.
- Спасибо, что спасла меня, - Подлёдная низко склонила голову перед бело-бурой кошкой, пряча смущение. Но она отнюдь не собиралась сдерживать слова извинения, так и рвавшиеся наружу:
- Я думала, что ты одиночка. Совсем одиночка, - ученица качнула хвостом, не в силах подобрать слова, полностью описывающего бы то, о чём она думала ранее, - просто я сама из племени Теней. Я хотела немного побегать, потому что… - слова давались ей с трудом – она первый раз пыталась рационально объяснить поступок, к которому её подтолкнула неожиданная удача на охоте. – Просто дома мой наставник э-эм… он считает, что я ни на что не способна. И ещё он накажет меня за то, что я без спросу общалась со Слепозмейкой, а он из другого племени… Это кажется сложным, но просто я уже много раз нарушила Воинский Закон, - Подлёдная робко улыбнулась, извиняясь, - это самый главный закон нашей жизни. Понимаешь, если ты нарушаешь его, то перестаёшь быть уважаемым котом своего племени. Я.. стой, прости, наверное, я говорю слишком о многом и слишком непонятно, - кошка присела, скромно обволакивая лапы мокрым хвостом и глядя на одиночку, - просто ты спросила «как» и я начала рассказывать, но потом поняла, что одиночка не поймёт всех причин, по которым я очутилась здесь. Я не хочу тебя обидеть, ты мне спасла жизнь, но просто у племенных котов такое отношение к вам. И я была так неправа, так неправа! – Подлёдная вдруг эмоционально размяукалась, совершенно забыв, что хотела укоротить свой ответ на вопрос кошки до самого основного и понятного ей. – Я просто не понимаю, как могла быть такой эгоистичной. Мой отец родился у одиночки и попал в племя и он был лучшим котом, которого я знала. Он бы никого никогда не оставил в беде. Просто я испугалась, потому что думала – кара Звёздного племени настигла меня, не стоило мне нарушать Воинский Закон, а именно поэтому я оказалась здесь, потому что хотела тренироваться в одиночку, тренироваться в беге, - сбивчиво поясняла светлая, - у меня есть способности, я знаю. Просто моё племя, как это… хм, не специализируется на нём. Мы – повелители тьмы, повелители ночи, не боимся рыси, не боимся змей, струящихся по нашим болотам, и мой наставник учит меня этому. А всё остальное – это так, моё, то есть моя… - Подлёдная замялась и, насторожив уши, уставилась на кошку. Видимо, правду глаголит молва: с незнакомцами ваш язык развязывается лучше, чем когда-либо.
- Это уже неважно, - наморщила лоб Подлёдная, - погода неудачная, зайца для тренировки нет. Отправлюсь домой. Но сначала я хочу сказать тебе спасибо, - она снова сделала лёгкий поклон, - может, сделать тебе подстилку? Я найду сухой мох – постараюсь. Или высушу его. И сделаю тебе лучшую подстилку в твоей жизни! Не на камне же спать, - она вопросительно кивнула на каменный пол, где не заметила очевидных признаков спального места одиночки.

Отредактировано Подлёдная (2018-01-07 19:43:35)

+3

13

Каменное укрытие хорошо защищало от вьюги, и спустя время Льняноглазка мысленно поблагодарила предков, что не ушла отсюда достаточно далеко: сейчас о страшной непогоде свидетельствовал лишь низкий гул ветра, да редкое снежное крошево, белой пылью просачивающееся сквозь трещины скалы.
- Спасибо, что спасла меня, - чуть отдышавшись, поблагодарила юная кошечка, и одиночка с интересом окинула её проницательным взглядом, невольно отмечая длинные лапы и широкую грудь – из неё вышла бы достойная воительница племени Ветра.
- На моём месте ты поступила бы так же, - почти неразличимо усмехнулась Льняноглазка, понемногу успокаиваясь и всё внимательнее приглядываясь к новой знакомой. Ей казалось, что она могла видеть эту кошечку раньше, но все нити, тянущиеся в направлении прошлого, были оборваны. Льняноглазка не могла вспомнить. С большой неохотой она ворошила свои ранние воспоминания, боясь натолкнуться на что-то, о чём запретила себе думать: на каштановый мех или холодный проблеск тёмно-зелёных глаз, скользящий куда-то мимо неё. Это было невыносимо, и одиночка, тоскливо зажмурившись, одним болезненным рывком вынырнула из своей памяти и вернулась в настоящее, к мёрзлому камню, ноющему от затяжного голода желудку и тупой боли в сердце, отдающей в обмороженные лапы. В свой унылый мир.
Подлёдная, между тем, оказалась весьма словоохотливой и принялась делиться своей историей.
- …просто я сама из племени Теней. - Льняноглазка дёрнулась, точно получила хлёсткий удар по морде.
«Снова племенные, снова…» - Казалось, её прошлое настойчиво цеплялось за неё, позволяя уйти куда угодно, но при этом по-прежнему играючи настигая, стоит ему лишь захотеть. Иллюзия свободы.
Бело-бурая кошка смотрела с сочувствием. Она не могла объяснить своей юной собеседнице, что прекрасно понимает её – гораздо лучше и ближе, чем та даже может себе представить. И потому лишь слабо кивала, внимательно глядя на слегка растрепавшуюся шёрстку на ещё сохранивших детскую полноту щёчках ученицы. Поддавшись чему-то неуловимому, Льняноглазка протянула лапу и осторожно пригладила выбившийся вихор на макушке Подлёдной, скромно улыбнувшись.
- …кара Звёздного племени настигла меня, - вдруг произнесла ученица неосторожные слова, и одиночка резко отдёрнула лапу, расширенными от ужаса глазами глядя на Подлёдную.
«Нет-нет-нет-нет! – с отчаянием хотелось ей взвыть. – Только не снова!»
Земля горела у неё под лапами, понукая скорее вскочить на лапы и бежать без оглядки, куда угодно и как можно дальше, пока она не упадёт бездыханная, пока чёрные языки порчи не сгинут за очередным поворотом или же, напротив, не дождутся её изнеможения и не проскользнут в сумбурные сны, отравляя разум изнутри. Сколько бы бывшая воительница не сбегала от своей судьбы, та насмешливо возвращала всё на круги своя, вынуждая несчастную беглянку повторять этот цикл вновь и вновь.
- Как тебя зовут? - вдруг перебила её Льняноглазка, мгновенно ожесточившимся взглядом оценивая потенциальную противницу. Странно было поверить, что в этих ясных, наивно-детских голубых глазах могла притаиться угроза. Одиночке не нужна была чужая благодарность, не нужна была подстилка – завтра её здесь уже не будет, так к чему пустые хлопоты? – Прости, я… - вдруг опомнилась Льняноглазка, видя, что смутила Подлёдную своей неожиданной резкостью. – Мне совершенно нечем тебя угостить. – Ещё одна виноватая улыбка. – Завтра я покину эти места, так что подстилка мне точно не потребуется, лучше прибереги это для племени… Погоди, ты сказала, Теней? – переспросила одиночка, в нерешительности закусывая губу. Что-то выбивалось из общей картины; что-то, что она, задумавшись, упустила. – Зачем тебе учиться бегать? Разве в ваших болотах достаточно места для маневренности? – Вот оно.
- Я могла бы помочь тебе, если хочешь, - немного помолчав, всё же предложила бывшая воительница, нерешительно шевельнув хвостом. Некстати вспомнилось, что у неё никогда не было оруженосца, и горечь утраты костяными когтями полоснула по сердцу. Льняноглазка мечтала, чтобы и у Ибиса в тот момент был ученик, чтобы они могли хотя бы изредка тренировать своих подопечных вместе, не вызывая лишних подозрений и ненужных сплетен. – Я видела одно подходящее место недалеко отсюда.
«Как давно это было… - Мечты иссякли, оставив после себя сухую, растрескавшуюся землю, где нечему расти, нечего взращивать. – Забудь, умоляю, забудь».

+4

14

Тирада, которую она выдала незнакомке, была не хуже той, что совсем недавно она как будто «отрепетировала» на Слепозмейке. И всё же с ним она была более сдержанной, чем сейчас с одиночкой. Было ли то от того, что кошка никогда ей больше не встретится? Ведь земли одиночек такие необъятные и нескончаемые, что вероятность их новой встречи просто невелика. И незнакомка это тоже поняла: с какой-то лёгкой улыбкой, возникшей на устах, она мягко пригладила шерсть на голове Подлёдной, но затем отдёрнула лапу, точно от заразной. Наверное, и среди одиночек бродят нелестные истории о том, кто такие племенные. «Просто надо душой и сердцем понимать Воинский Закон, чтобы быть племенным котом. Надо верить в него, следовать ему, соблюдать самой и заставлять соблюдать всех остальных. Когтезвёзд не прав - не в крови всё дело», - и всё же сейчас она именно что и доказывала его правоту, якшаясь с одиночками и Небесными целителями.
Кошка неожиданно её перебила - Подлёдная подарила ей полный благодарности взгляд. Кто знает, как далеко она бы зашла, если бы её вовремя не одёрнули. Она ведь на самом деле не хотела всё это рассказывать, но зарылась в собственные проблемы по уши, не видя ничего дальше носа, - и всё, и понеслась. Не она ли давеча говорила Слепозмейке, что её раны - не его ума дело?
- Подлёдная, - ответила ученица и всё же не удержалась, - меня раньше звали по-другому, до посвящения. Как только наш предводитель - это самый главный кот в племени, его слово - закон, - как только он узнал, что мне с сестрой уже исполнилось шесть лун, он посвятил нас в ученицы и дал другие имена. Прости, я... - она извинилась в один голос с кошкой и неловко кивнула, принимая её извинение. Видно, за то, что перебила, - ну так то к лучшему было!
- Я не голодна, спасибо, - вежливо отказалась Подлёдная, игнорируя требования желудка. Наверное, одиночка их тоже услышала, так что и отказ теперь требовался в пояснении, - я не накормила своё племя сегодня, а Воинский Закон запрещает есть, пока не накормлены старейшины и королевы.
«Точнее, я проследила за тем, как ест Мглуша, сглатывая голодную слюну, затем отнесла еду в палатку целителя, но вот о старейшинах не позаботилась. Даже если я позаботилась о здоровье королевы и её котят, то другие правила Воинского Закона нарушила - и должна понести соответствующее наказание. Если утром от меня будет пахнуть дичью, Когтезвёзд заметит. Будет только хуже.»
- Да, я ученица племени Теней, - Подлёдная повторила это с неподдельной гордостью и мысленно себя похвалила - никаких оговорок насчёт племени Ветра. Однако одиночка была гораздо проницательней, чем от неё следовало ожидать: всё услышала и про болота, и про лягушек, и сообразила, что бегать болотной охотнице так ни к чему. И что самое ужасное - впилась окровавленными, изъеденными ядом племени Ветра челюстями прямо в сознание бедной крошки.
Настал миг объясниться самой с собой. Не только же от испуга, что её привлекут за нарушение Небесных (точнее, Сумрачных) границ она решила убежать, чтобы... научиться убегать? Нет, за этим стояло что-то ещё - прочно связанное с запахом Штормогрива, который услужливо решил напомнить о себе только сейчас.
- Я кошка двух племён, - нехотя призналась Подлёдная, - в соответствии с Воинским Законом я его выродок, - она даже не поморщилась от слова, произнесённого вслух. Коршунок и его семья нередко и худшими словами называли их с Позёмкой и мамой. - И бегать я учусь, потому что мои корни лежат в племени, которое умеет бегать, - она ненадолго смолкла, обдумывая внутри себя, так ли это, точно ли эти причины побудили её выскользнуть под темнеющее алмазное небо, в яростно ревущую метель, уйти туда, куда не ступает лапа племенного кота.
- Я хочу освоить всё, к чему способна, - вдруг выдала Подлёдная - и поняла, что это самая голая правда, выпорхнувшая птицей из неё. Она знала, всегда знала, что однажды станет лучшей воительницей Леса, потому что к тому располагала сама судьба, но в то же время на тренировках с Когтезвёздом ощущала себя самым бесполезным и неспособным к научению существом на свете. - Если я буду и охотиться на болотах, и ловить зайцев на пустошах, я перестану быть пустым местом для племени.
- Я могла бы помочь тебе, если хочешь, - негромко сказала одиночка, и Подлёдная, сделав вдох, так и застыла с приоткрытым ртом и раздувшейся грудью. Это были неожиданные слова и, более того, попавшие снова в яблочко - домой отчаянно не хотелось, но раз уж она сказала одиночке, что сдаётся, именно это и придётся сделать. Однако не теперь. Было бы глупо отказываться от помощи, даже из гордости племени Теней, ведь она же... она наполовину одиночка. Может, и у них есть какое-нибудь тайное искусство, что поможет ей превзойти всех оруженосцев в палатке?
- Тогда я могу научить тебя сражаться, - наобум сказала ученица, вспомнив, что одиночка отказалась от подстилки. И тут же вспомнила об ещё одном немаловажном факте.
- А мы успеем научиться бегать за одну ночь? Завтра, ты сказала, уже уйдёшь отсюда, - Подлёдная разочарованно прижала уши, - но я знаю несколько приёмов, которым можно быстро обучиться. Например, прочёс, - ученица, повернувшись боком к одиночке, ловко продемонстрировала на воздухе, как используется приём прочёса на враге, - тебе нравится? - сердце снова застучало где-то в горле. Бело-бурая кошка выглядела не опасной, а немного нервной, что, вероятно, немудрено для одиночек - никто не прикрывает твой тыл, никто не стережёт твой сон, никто не спасёт от соперника, вздумавшего напасть на тебя и отобрать добычу. Жизнь одиночек опасна и тяжела и, верно сладкий кусочек вроде парочки секретных боевых приёмов от настоящей племенной кошки сможет удержать на некоторое время здесь эту... а как её звать?
- Да, прости. Как тебя зовут? - и тут же, спохватившись, добавила. - Я буду благодарна твоей помощи.

Отредактировано Подлёдная (2018-01-07 20:25:30)

+5

15

Сумрачная ученица не стала темнить и в открытую посмотрела на свою новую знакомую. Мелкие снежинки, застыв на кончиках длинных шерстинок, красиво серебрились в тусклом свете размытого солнца, щедро разбрасывая во все стороны едва уловимые блики.
- Подлёдная, - ответила кошечка, и Льняноглазка шевельнула губами, будто пробуя незнакомое имя на вкус. Оно не подходило ей, было слишком холодным, слишком чужим и безликим, точно толща льда, небрежно покрытая плёнкой холодной воды.
«Под-лёд-на-я», - уже медленнее, вдумчивее повторила одиночка, с лёгкой грустью слушая, как серо-белая кошечка вновь принялась тараторить. Сама Льняноглазка была немногословна и никогда не слыла душой компании, отчаянно сбегая сразу же, стоило лишнему шуму вторгнуться в её личное пространство, но сейчас она невольно потянулась к этому пусть и бледному, но всё же лучику жизни, к Подлёдной, которая вещала о своей семье и наставнике, о проблемах, непосильной ношей возложенных на её хрупкие плечи. И мрак отступал, клубясь у лап Льняноглазки мутным маревом. Он больше не струился по её шерсти, не ласкал спрятанные когти, побуждая обнажить их и утолить жажду крови, не шептал страшные вещи, вынуждая бледнеть и дёргано метаться от отчаяния. Всё это отступило. И впервые за долгое время одиночка робко улыбнулась – открыто, честно перед самой собой, и тут же устыдилась своей реакции: не быть ей счастливой без крепкого плеча Ибиса рядом, без того, от кого она так целеустремлённо бежала, не замечая, что её мысли по-прежнему замкнуты на нём и пудовыми силками тянут обратно, в восхитительно болезненное прошлое, где она могла быть его тенью.
- Тебе нравится? – вывел Льняноглазку из задумчивости звонкий голосок Подлёдной. Растерянно моргнув, бывшая воительница не сразу сообразила, что юная ученица уже сменила местоположение и, взмахнув когтями, с невинным любопытством ожидала реакции своей собеседницы.
- Очень нравится. – Лёгкая улыбка вновь тронула тонкие губы одиночки, и Льняноглазка мечтательно отвела глаза, довольствуясь приятными минутами спокойствия. Но и этому не суждено было длиться вечно.
- Да, прости. Как тебя зовут? – задала вполне резонный вопрос Подлёдная, и эта интонация, этот интерес смяли всю непринуждённость, скомкали в сырой моховой шар и вышвырнули наружу погибать от холода. Льняноглазка судорожно вздохнула и с бесконечной тоской посмотрела на молодую кошку, не зная, как быть честной перед ней, чтобы не солгать самой себе.
- Обойдёмся без имён, - чуть помедлив, всё же выдавила она и, предупреждающе взмахнув хвостом, поднялась на лапы и побрела прочь, выискивая защищённое от пронизывающего ветра место, которое совсем недавно обнаружила, спасаясь от Штормогрива. Их следы уже почти замело, но сердце всё ещё предательски дрогнуло, стоило ей заметить надломленную ветку, которую она – он? – снесла, мчась прямо в распахнутые лапы своей погибели.
- Тебе не следует бежать, полагаясь лишь на собственные лапы. Ты должна работать спиной, прогибаться как можно сильнее, едва касаясь животом земли, - тихо начала Льняноглазка, всё ещё побаиваясь звука собственного голоса. – Вот так, - и, несмело протянув лапу, она слегка надавила на спину серо-белой кошечки, вынуждая ту прогнуться под её весом. – Пробеги круг. Используй хвост на крутых поворотах, но не переусердствуй – тебя может отбросить в сторону или даже развернуть.
Смиренно обвив передние лапы хвостом, одиночка испытующе посмотрела в глаза Подлёдной.
Сердцебиение постепенно приходило в норму, и Льняноглазка уже без страха запрокинула голову и вновь взглянула на подёрнутое серыми облаками небо. Она слишком много сегодня думала об Ибисе – дольше, чем позволяла себе все эти дни, и теперь ей хотелось утонуть в пьяняще мучительных воспоминаниях, захлебнуться ими и умереть в этой сладострастной агонии. Её путь, её выбор – всего лишь бегство от собственных чувств, и это никак не поможет ей забыть его, если она будет вновь и вновь возвращаться к нему – в своих снах, в своих мыслях, своими лапами, порой невольно несущими её назад, к границам.

+4

16

Лёгкий, базовый приём, которому ещё на первых порах обучил её Когтезвёзд, произвёл эффект на одиночку. Подлёдная скромно улыбнулась, позволяя себе насладиться сладостным привкусом триумфа и ощутить вообще, что же это такое, но затем тон разговора резко сменился. Бело-бурая кошка не представилась, отказавшись от простой процедуры, и пресекла возможные последующие допросы со стороны Подлёдной взмахом хвоста. Тут уж ученица немного дрогнула - на мгновение, всего лишь мгновение, голубые глаза незнакомки сверкнули небывалым янтарным холодом в тёмно-бурых кругах, лишённых знакомых, протянувшихся легчайшими нитями к уголкам глаз чёрных полосок. Она даже не осмелилась открыть рот, чтобы сказать простое «хорошо» или «ладно», и даже не потому что боялась нового нескончаемого потока речи, а нового, случайно навеянного и слепленного образа незнакомки-Когтезвёзда.
Подлёдная послушно поднялась и пристроилась следом за одиночкой, отгоняя от себя видения, выплывающие ей навстречу из снежной мглы. Лёгкое касание хмурого, запрятанного серыми тучами солнца пыталось смягчить очертания бурого наставника, скрыть рыжую фигуру чужого глашатая, облепить, вылепляя из снега, фигуру новой знакомой. Казалось, что ни шаг - то встреча. Радостное, сжимающее горло предвкушение высохло, оставляя после себя ненасытную жажду, и Подлёдная, оставшись на некоторое время наедине со своими мыслями, принялась спрашивать себя, что за чушь она вообще сейчас несла.
«Конечно, ведь думать у нас получается только после того, как что-нибудь не то скажем», - фыркнула на себя светлая кошка и, легонько прикусив язычок, провела им по клыкам, «очищая» от дурных слов и мыслей. Универсальный способ - теперь она как будто отдала снегу, миру вокруг всё то, что ей мешало и буквально вертелось на кончике языка.
Нет, она правда была рада - рада встречи с одиночкой, которая вдруг решила ей помочь, рада предстоящей тренировке, рада сильному и явственно существующему запаху Штормогрива, рада вылетевшим из головы мыслям о Небесном племени и её наказании. Подлёдная старалась незаметно оглядывать каменные своды, вдоль которых она пробиралась следом за бурой с белыми пятнами, сливающимися со снегом, кошкой, размышляя о том, насколько интерес мир буквально за границей. Неужели с точно таких же гор когда-то спустились Небесные коты? И если они такие низкие и красивые, зачем они вообще их покидали-то?
И ещё она расслышала нескончаемый гул водопада. Как бы ни старалась светлая ученица быть незаметной, чтобы не мельтешить снова перед одиночкой и не выставлять себя ёжиком под хвостом, она всё же отчаянно вертела головой, пытаясь узреть грохочущую стихию воды, перекрывающую свистящий звук ветра. Кажется, он остался где-то за спиной. Может, стоит предложить наперегонки добраться именно до того места?
Но оказалось, что слух и снег её обманули. Незнакомая спутница вывела её к подножию внушительной, спадающей с огромной высоты речки где-то за пределами сознания Подлёдной. Она, задрав голову и приоткрыв рот, поглощала каждый миг падения воды, пытаясь запомнить, как всё это волшебно и нереально выглядит. «Прямо как Звёздные кущи».
- И ведь не замерзает совсем, - раболепно прошептала малышка, повернувшись к одиночке и раболепно глядя на её статную, подтянутую фигуру. Черты сурового наставника скрались, на свет вышла незнакомка - непознанная, робкая, тихая. Подлёдная постаралась послать её ободряющую улыбку - наверное, одиночке совсем непривычно выступать в роли наставника. «И она ведь даже не знает, кто они такие. И какая это честь - получить своего первого в жизни ученика. Ох, интересно, даст ли мне Когтезвёзд в ученики кого-нибудь из котят Мглуши»? - с толикой насаждения Подлёдная зажмурилась, вспоминая полосатых копий отца и матери воителей Сумрачного племени, пытаясь угадать, кто же может стать её первым творением.
«Это будет вот эта кошка», - вспыхнуло озарение, и ученица по-новому пригляделась к бурой... ученице?
«Она ведь согласилась, верно?»
Но обучение начала старшая по возрасту. Стройная лапа легонько надавила ей на спину, заставляя прогнуться и прильнуть ближе к земле, и Подлёдная расставила пошире лапы, чтобы скрасть неожиданную боль от непривычно согнувшихся членов. Она перевела внимательный взгляд на наставницу - «Звёзды, поверить в это никак нельзя!» - и постаралась скрыть удивление от того, что они вместе не будут бегать. Не хватало ещё тут же начать снова болтать и оспаривать слова более опытной в этом деле спутницы. Разве есть в этом соревновательный дух, который поможет ей догнать однажды зайца по прямой?
Подлёдная оттолкнулась лапами, когда почувствовала, что готова к бегу, и постаралась тут же набрать скорость. Сначала она неслась по прямой, пытаясь мысленно наметить круг, но когда поняла, что убежала слишком далеко, принялась заворачивать, старательно используя хвост. Инстинктивно пользовалась она им правильно, и шла ровно, и усиленно скользила, как позёмка, быстрая и белёсо-мутная, по земле, делая круг, но потом что-то пошло не так. Видимо, подскользнула лапа - прямо в повороте - и Подлёдная, от удивления даже не успев сгруппироваться, кувырком полетела в сугроб.
К счастью, на этот раз её не завалило. Отфыркиваясь и стряхивая с усов налипшие снежинки, ученица с горящими от восторга понеслась, перепрыгивая снег, обратно к одиночке. Её заполняла эйфория от проделанного круга - практически блестяще пройденного.
- Давай наперегонки! - она резко остановилась, соблюдая дистанцию и позволяя незнакомке самой решать, что делать дальше, но вера в неё крепла. Добрый совет действительно оказался добрым.
- Или поймаем зайца и перекусим! Моя мама рассказывала, что в племени Ветра пользуются парной охотой. Могу рассказать, что это, но я знаю только в общих чертах, - призналась светлая. «В крайнем случае поймаем как-нибудь не по-воительски».
- Или теперь показать приём? Круг за приём, - вдохновлённо озвучила сделку Подлёдная, неожиданно ловя себя в предмандражном состоянии. Она сейчас сама будет учить кого-то другого тому, что знает сама! Что нужно знать одиночке для выживания? Атаку или защиту разучить в первую очередь? А может, сначала рассказать о Воинском Законе, чтобы одиночка знала, когда и как можно пользоваться боевыми приёмами? Вдруг она вздумает убить кого-нибудь?

+4

17

Прикрыв глаза от летящего в мордочку снега, Льняноглазка пристально наблюдала за бегом Подлёдной. Ученица была старательна: это бросалось в глаза по изгибу – излишне глубокому по неопытности – спины, по протянутым лапам и хвосту, треплемому ветром, точно камышовый лист. Сумрачная кошечка была усердна, и эта старательность во стократ компенсировала любой талант – Льняноглазка знала это по собственному печальному опыту.
- Неважно, насколько ты хороша, важно то, как много сил ты готова приложить для того, чтобы стать ещё лучше, - тихо прошептала она слова своего наставника и с теплом улыбнулась в пустоту, растроганная от печальных, но оттого не менее прекрасных воспоминаний о собственной поре ученичества. Подлёдная почти скрылась за маскирующей стеной снега, лишь отдалённым блёклым пятнышком мелькая меж снежных завалов. На какой-то миг Льняноглазка потеряла её из виду и с тревогой поднялась на лапы, готовая поспешить на выручку своей – с какого же момента она стала считать её своей? – ученице. Но осторожность была излишней: с восторженным мявом Подлёдная вылетела навстречу одиночке и, подняв целый вихрь из снежинок, круто притормозила перед бело-бурыми лапами.
- Давай наперегонки! – тут же выпалила она и, перебивая саму себя, вновь затараторила, соглашаясь на парную охоту или даже очередной круг. Растроганно улыбнувшись такому завидному энтузиазму, Льняноглазка едва удержалась от того, чтобы весело не замурлыкать, но лукавых огоньков, осветивших её глаза, скрыть так и не смогла.
- У тебя хороший потенциал, - одобрительно мяукнула бывшая воительница, медленно обходя Подлёдную по кругу и придирчиво осматривая её позу. – Но работы предстоит ещё очень много. Не разбрасывай так сильно лапы при беге, ты пока ещё путаешься в них на большой скорости. – Неуловимым движением лапы Льняноглазка пододвинула правую переднюю лапку Подлёдной к левой. – Твоя спина всё ещё напряжена. Расслабь её, позволь мышцам как следует растягиваться. Сначала будет больно, но со временем ты станешь плавнее и гибче. – Лёгкое касание чёрно-розовым влажным носом холки Сумрачной кошечки. – Вдыхай носом, выдыхай ртом, и никак не иначе, в противном случае – твои лёгкие сгорят за несколько прыжков. – Кончик бурого хвоста провёл незримую линию под подбородком Подлёдной, вынуждая ту полностью сомкнуть губы. – Помни об этом. – Мягкая, почти извиняющаяся улыбка.
«Кто я такая, чтобы учить тебя?»
«Осквернённая». «Отравила Штормогрива, хочешь поступить с ней также?» «Твоё место в Тёмном Лесу». «Уходи. Уходи отсюда».
- Что же… Мне нравится идея с парной охотой, - нахмурившись от внезапно накатившей волнами слабости, пробормотала одиночка, отворачиваясь от Подлёдной и с силой стискивая зубы, чтобы не застонать от отчаяния.
«Оставьте меня!»
«Аха-ха-ха! Глупая Льняноглазка». «Она думает, что мы уйдём». «Глупая». «Глупая». «Останови это».

- Попытаем счастья на окраине старого леса. - Лёгкой трусцой направившись к лесополосе, граничащей с открытым полем, Льняноглазка искоса наблюдала за семенящей рядом Подлёдной, гадая, какая насмешка судьбы столкнула их двоих вместе. В шутку ли, вынуждая одиночку лгать и старательно скрывать своё прошлое.
- Ну что, попробуем? – завидев белый пушок кроличьего хвостика, перешла на шёпот Льняноглазка, замирая у заметённого снегом камня и выглядывая из-за него одним голубым глазом. – Научишь меня? – Беззлобное лукавство было окрашено слабым оттенком грусти – от тоски по племени Ветра хотелось взвыть до срыва голосовых связок, докричаться до небес, громким плачем вспороть пелену туч и потрясти Звёздных предков своей искренностью.
Тихо вздохнув, Льняноглазка слабо потрясла головой и выжидающе уставилась на Подлёдную. Свою ученицу. Свою наставницу. Свою единственную в этом мире слепящего снега собеседницу.

+4

18

Подлёдная повела головой вслед за одиночкой, которая принялась выписывать вокруг неё круг, и в её глазах появились пляшущие отблески жизни, в её голосе - одобрение, похвала, которая мягко коснулась головы ученицы, одаривая своим необыкновенным теплом. С Когтезвёздом она уже и забыла, что это такое - похвала. Пришлось спрятать глаза, стараться сдерживать довольный мурлык, так и рвущийся с её губ, - даже Слепозмейка не воспринял её урчание как что-то адекватное.
Неуловимым движением одиночка, приблизившись, свела её передние лапы поближе друг к другу. Центр равновесия переместился, Подлёдная пошатнулась и немного расставила лапы, приводя себя в правильное заземлённое положение, но всё-таки не так далеко, как прежде - она внимательно прислушивалась к советам бурой кошки. Постаралась расслабить напряжённые мышцы, сковывающие спину, - она заметила это после слов, после касания холки мокрым носом незнакомки. Оказывается, у неё не только лапы умеют и должны работать при беге, как она думала до этого. И послушно вдохнула, шумно втянув воздух носом, а затем выдохнула и с искренним интересом уставилась на облачко, вылетевшее из её пасти. Бесформенное, мутное, но почему-то такое особенное в этом сером и завьюженном дне. И в груди стало легче.
«Какая она умная, - Подлёдная перевела взгляд на бело-бурую кошку, отвернувшуюся от неё. - Она одиночка и ей совсем такое непривычно. И всё же она решилась помочь мне, - ученица задумчиво принялась применять усвоенную науку - вдох носом, выдох ртом, - размышляя о том, как ей сегодня повезло. - Компенсация за тренировку с когтями? Когтезвёзд нарушил Воинский Закон - и я тоже. И не раз, - её лапа нервно дёрнулась, принимаясь когтями месить слежавшийся снег. Одиночка, меж тем, решилась на парную охоту и потрусила к пролеску. - Я рада, что ты согласилась, - улыбнулась Подлёдная внутренне. Вслух она боялась снова спугнуть кошку - её определённо тревожило присутствие племенной рядом с собой. - Надеюсь, я сумею развенчать миф о том, что мы едим всех и всё подряд, даже косточек за собой после трапезы не оставляем, - ученица ухмыльнулась, представив, как она пытается попировать косточками каких-то там одиночек, - совершенно непредставляемое зрелище. - А она красивая», - Подлёдная застенчиво уставилась на длинный, резвящийся на ветру бурый хвост, высокий круп, стройные и тонкие лапы. Ей нравилось, как на шерсти одиночки сочетаются бурые и сливочные цвета, как плавно и быстро она движется, будто рождена для этого, и ученица стала понимать, что проморгала очень много признаков того, почему одиночка так сведуща в искусстве бега.
«Смогу ли я вырасти такой же красавицей?»
Она грустно улыбнулась своим мыслям - Подлёдная была лебедёнком и, изредка глядя на себя в отражение на глади воды, не находила ничего, за что мог бы уцепиться глаз. Материнская расцветка, передавшаяся ей, на матери смотрелась просто легендарно, божественно; ей же не шло совершенно. И лапы - длинные Ветряные лапы - выбивались из тела, как неуклюжие палки, воткнутые в осиное круглое гнездо.
- Ты красивая, - шепнула Подлёдная, остановившись возле одиночки и уставившись на замеченный ею белый помпон. - Ой, - смущённо расширила глаза, - я хотела сказать, давай, да, попробуем.
«Думать меньше надо, тогда с языка только нужные слова срываться будут!»
- Надо спугнуть этого кролика, а кто-то из нас второй будет сидеть в засаде. Я не знаю, как его спугнуть так, чтобы он побежал туда, но в маминых рассказах всегда всё получалось, - она пожала плечами, - давай ты будешь ловить, хорошо? Ты больше меня знаешь, как правильно бегать. А я уж придумаю, как спугнуть, - Подлёдная кивнула одиночке, предлагая ей дальше додумывать всё самой - «надо же развивать фантазию», - и затаилась за камушком, с бьющимся в лапах сердцем следя за белым кроличьим хвостиком.
«Ну всё, - азартно пообещала кошка, - ты наш.»
Она приподнялась, наблюдая за бело-бурой ученицей - наставницей - одиночкой, и махнула хвостом, подавая сигнал, что готова. И затем вылезла из своего укрытия так, как когда-то учил отец.
Она вживую видела перед собой Тёрна, который распушился, раздулся и закосолапил, заставляя их с Позёмкой и братом повторить всё то же самое. Только так, говорил он, можно общаться со взрослыми. И особенно с предводителем! У сестры тогда так хорошо получилось повторить вслед за папой, что Метелинка даже и не думала больше никогда с ней в этом соревноваться, тем более что потом взрослые говорили с ней и без этой медвежьей походки.
- Буу-уу! - закричала на кролика Подлёдная, который замер, истерично дёргая ушами. - Я злой и страшный Тёрн, я пришёл съесть тебя! - она запрыгала на месте, заметая снег, пока косой, продолжая истерично дёргать всеми частями тела, вдруг не удрал белой стрелой от неё.

Отредактировано Подлёдная (Вчера 18:47:57)

+2


Вы здесь » cw. дорога домой » нейтральные леса » водопад